Путь в пустоте - Данила Скит

— Назови свое имя.

Монстр разинул челюсть и молчал. Поэтому он повторил еще раз — на этот раз по-русски, словно грубые тембры родного языка придавали сил его глотке. Он будет требовать до тех пор, пока не получит ответ. Эсхекиаль не знал, зачем, но будет. Это Пламя спрашивает, он лишь выполняет приказ.

— Арагна, — прошептал монстр затхлым дыханием. Он говорил голосом Лукаса.

Эсхекиаль с силой надавил, и сломал ладонями его лицо.

Теперь я знаю твое имя. Пути назад нет. Ты никогда сюда не вернешься.

Вместо одного сломанного появлялись десятки других. На потолке, на ящиках, на стенах — особенно на стенах. Лица наливались тугой плотью, свисая вниз под собственной тяжестью. Под натиском Пламени они все разевали рты и пытались кричать. Слишком осязаемые для тех, кто еще мгновение назад прятался за воздухом. У некоторых повыкатывались глаза, готовые вот-вот лопнуть. У одних они имели темно-красный цвет, у других — серо-коричневый. Цвета смешивались внутри глазниц грязными потоками.

Что бы Лукас не передал монстру, голосовые связки смог скопировать только один — самый корень, остальные же были немы, словно правда. Бой проходил в чудовищном молчании, только Нэввид изредка выкрикивал угрозы, и уже потом Ашера услышала свой испуганный вопль. Не хотелось не чувствовать, ни видеть, не кричать, что надвигается опасность, зная, что тебя все равно никто не услышит. Невидимые они были не такими страшными.

— Справа! — предупредила она, надрывая голосовые связки.

Хотя следовало кричать и «справа, и слева, и позади», и попутно молиться, чтобы Эсхекиаль поспешил. Казалось, Пламя только разозлило тварь, заставив его защищаться, словно раненого зверя, загнанного в угол. Свирепая агония — Ашера вцепилась в железные балки, благодаря судьбу за то, что сейчас не находится внизу. Хотя ее судьба несла имя Эсхекиаль.

Обнаженный по пояс Нэввид размахивал мечом, как мог. Расставив длинные ноги в стороны, он будто врос подошвами в пол. Под ним лежал Эрнест, глотая ртом воздух. Наконец-то монстр уязвим, ему бы встать и начать палить, да только не слушались ни руки, ни ноги, и глотку перекрыло потусторонней слизью. Дышать было трудно, кровь хлестала из раны, уже непонятно, какой по счету. Сверху послышался крик Ашеры, а потом какая-то глыба отделилась от горы плоти и забила весь взгляд. Прежде, чем вниз упала сплошная серая масса, Эрнест почувствовал на себе тяжелое тело Нэввида. А потом их накрыло, погребая заживо.

Цепкие пальцы держали сталь до крови. В нос вонзился острый запах гари. Ашера так и не набралась смелости спуститься вниз. Пусть поступит приказ, и тогда она будет всю оставшуюся жизнь успокаивать им свою совесть. Сила Пламени текла по связям и наростам на стене, заставляя лица замирать, каменеть, а потом вспыхивать, испуская из беззубых глоток поток черного смога. Он бы накрыл Ашеру с головой, если бы она не находилась так высоко.

Запах гари стал невыносимым. Зажегся свет.

— Ашера! — послышался голос Эсхекиаля и она вздрогнула.

Вокруг все замерло, будто никогда и не было живым. Пламя выжгло монстра до основания, и, вроде как, следует взять себя в руки и перестать бояться. Разомкнуть бы пальцы сначала… они словно приросли к стали. Ашера с трудом оторвала их, и с еще большим трудом спустилась. Эсхекиаль уже разрубал гору, под которой покоились бойцы.

— Вы… вы нашли сердцевину? — спросила робко она, хотя, как по-другому? Везде смерть.

— Помоги, — приказал Эсхекиаль. Не зол ли он на нее?

— Простите, я просто… — Ашера не решилась произнести слово «испугалась», за такое недалеко и вылететь из «красных», — У меня не получилось… я…

— Это не важно. Рассеки здесь.

Активировав цилиндр у себя на бедре, Ашера сделала, как ей сказали. Тонкие красные нити кистени перерезали задубевший прах, освобождая погребенных. Работа более тонкая, чем для грубого меча — Эсхекиаль стоял рядом и наблюдал. Слишком уж спокойно для того, кто может потерять своих лучших бойцов. Порой Ашера гадала, что же у него на душе, но никто этого не знал, не только она одна. И все же, не хотелось думать, что ему все равно, глядя на его бесстрастный лик. После того, как она срезала третий слой, Проявитель раскрошил остатки ударом сапога и нашарил кого-то внизу. Неввид вскинул руку из-под толщи пожжённой плоти, Эсхекиаль взял ее и потянул на себя.

— Они все отведали моего меча, — прохрипел Нэввид с нелепой улыбкой, сам понимая, насколько глупо это звучит.

Под ним лежало тело Эрнеста, уже полностью обескровленное. Броня на его теле треснула в нескольких местах, раскрытые глаза бесцельно взирали вверх, а рот так и остался раскрытым, не сумев вдохнуть. «Красный» был мертв. Отдышавшись, Нэввид протянул бледные пальцы к его векам, чтобы тот наконец обрел покой.

Откуда-то из глубины ангара послышался тихий стон.

— За мной, — отдал приказ Эсхекиаль и устремился вперед.

— Но здесь…

— Оставьте его.

Лукас лежал в куче грязи и тряпок. Завернутый, словно младенец в пеленки, он еще несколько секунд пытался что-то сказать. Единственный его глаз взирал с немой мольбой, ведь стоны не складывались в слова. Черная плесень залезла Лукаса под кожу, а, может, и по самое нутро — никто не знал. Нижней половины тела у него не было.

— Что с ним? — Ашера зажала рот, от ужаса ее затошнило.

— Видимо, монстр питался им, но не убивал, — Эсхекиаль вынул меч из ножен, сверкнув лезвием в воздухе. — Теперь уже поздно кого-то спасать. Он мучается.

Храмовник вонзил меч туда, где у человека должно находиться сердце. Лукас, глубоко вздохнув, издал благодарный стон и испустил дух. Ашера отвернулась, зажав рот руками.

— Повернись, или боишься? — голос Нэввида показался неестественно грубым. — Неженка.

— Ты обмочился.

Завтрак подступил к горлу вместе со внезапной тошнотой, и Ашеру выпростало прямо на пол. А Нэввид стоял голый по пояс, с мокрым пятном на штанах там, где его нельзя было выдать за что-то иное. Он все еще зажимал меч в ладони, так и не отпустив его, даже будучи погребенным заживо. Кровь струилась с руки по лезвию, капая на пол. Бледный, угловатый и худой, он больше походил на мертвеца, чем смуглый Эрнест.

— По крайней мере, желудок у меня крепче, чем мочевой пузырь, — ответил храмовник без всякой обиды. — Так что мы квиты.

Из всех пассажиров, населяющих корабль, доктор Грегори недолюбливал храмовника больше