Джеймс Лучено - Новый Орден Джедаев: Единая Сила

— У йуужань-вонгского воина мой поступок вызвал бы только отвращение, — наконец, вымолвил он. — Он казнил бы меня с той же лёгкостью, как если бы я был дроидом. И тем не менее, ты не находишь моё малодушие достойным презрения. Ты даруешь мне жизнь.

Мара прищурилась:

— Я не верю ни единому твоему слову, и я с самого начала знала, что ты трус. Ты виновен в десятках преступлений, но не я стану твоим палачом. Твою судьбу решат другие. — Она жестом приказала ему подняться. — Если ты и вправду хотел положить конец войне, ты не должен был мешать Зонаме-Секот.

— Я всего лишь пытался спасти планету, — возразил Ном Анор. — Шимрра готов уничтожить её. Он расценивает планету как подарок, преподнесённый джедаям богами, которые испытывают нашу веру. Он утверждает, что у него есть яд, способный убить Зонаму-Секот.

По коже Мары пробежал холодок.

— Яд?

Ном Анор равнодушно пожал плечами:

— Нечто, сотворённое Альянсом и выпущенное на волю на планете, известной под именем Кэлуула.

«Красная альфа», — с болью в сердце осознала Мара. Схватив Ном Анора за плечо, она толкнула его в направлении ближайшего выхода:

— Пришло время доказать, что ты заслуживаешь подаренную мной отсрочку.

Той же формы, что и Цитадель «летающего мира», бункер в венце крепости Шимрры представлял собой огромное сводчатое помещение с полированными стенами и пышными колоннами. С восточной стороны комнаты от круглого пола поднимался йорик-коралловый лестничный марш, который вёл на уровень выше, туда, где по слухам располагалось контрольное помещение, из которого можно было запустить верхушку Цитадели прямо в космос — точно так же, как мог быть отправлен на орбиту и Колодец Планетного Мозга. Верховный владыка и дуриам должны были остаться в живых независимо от того, какая судьба ждала прочих йуужань-вонгов и их живых прислужников.

В бункере располагался трон, но Шимрра ещё не занял положенное ему по статусу место. Верховный владыка только что проник в помещение через широкую шахту — довинную версию турболифта — но он так нервничал, что не мог усидеть на месте; он был будто загипнотизирован видами, которые транслировала в бункер группа виллипов: Йуужань'тар, окутанный огнём; «отверженные», свободно разгуливающие по улицам; десантники Альянса, схлестнувшиеся в схватке с его воинами; истребители, расчертившие на полосы задымлённое небо и пронзающие Цитадель стрелами жалящего света.

Рядом стояли «убийцы» — телохранители Шимрры, — а подле них Оними, вероятно, единственный «отверженный» на Йуужань'таре или любом другом из оккупированных миров, который всё ещё послушно склонялся у ног представителей элиты. Роль оператора виллип-связистки выполняла формовщица, от которой требовалось проследить за тем, чтобы Верховный владыка не упустил миг разрушения, которое он самолично обрушил на планету.

— Нам в пору ликовать, — говорил Шимрра, слоняясь по комнате без дела — к большому ужасу собравшихся. Он указал на Оними, который скрючился у аскетичного трона: «отверженный» так тесно прижимался к креслу, будто это была его собственность. — Что, никакой поэзии сегодня? Никаких насмешек в адрес полыхающего в огне Йуужань'тара? Никаких проделок и проказ?

Оними с важным видом принялся зачитывать стих; однако насмешливый тон куда-то пропал из его голоса, а взгляд был устремлён не к Шимрре или кому-то ещё из присутствующих, а к высокому сводчатому потолку — и, вероятно, к небесам, что скрывались за ним.

Шимрра притих на мгновение, затем закивал:

— Да, Оними, ты правильно сделал, что предупредил их. Разве не это я задумывал, не это представлял? Зонама-Секот погибнет, её живые корабли сгниют, джедаи лишатся своего главного оружия, и боги будут повержены — я сам покончу с ними раз и навсегда. Йуужань'тар оправится от разрушений, а я окончательно избавлю вселенную от нечисти.

Формовщица дождалась, когда Шимрра закончит, и выступила из-за ансамбля виллипов:

— Грозный владыка, верховный жрец Джакан докладывает, что в Колодце Планетного Мозга схвачены диверсанты. По всей видимости, с ними жрец Харрар.

— Харрар! — выплюнул Оними, но тут же спохватился и вновь приник к полу.

Шимрра коротко глянул на дворцового шута, но затем вновь обратил свой взор на формовщицу:

— Да, он оказался крепким орешком, даже для Ном Анора. Неудивительно, что он выжил. Но стать перебежчиком… Интересно, его завербовали или он согласился добровольно? — Он опять повернулся к Оними. — Предательство становится обыденностью в нашем справедливом царстве, мой друг. Своими свершениями боги ломают нашу веру. «Отверженные» восстают против тех, кто так долго терпел их. А теперь наш уважаемый друг Харрар порывает с элитой…

— Пленники будут подготовлены к жертвоприношению, — заговорила формовщица, — при условии, что вы дадите на это своё благословение, о Грозный владыка.

— Осуществите его как можно скорее, — повелел Шимрра. — Ты и сама примешь участие. Подарим же богам последнюю клетку нашей плоти, прежде чем окончательно распрощаемся с ними.

Пока формовщица шла к выходу, тишину заполняли приглушённые взрывы: бункер содрогался от непрекращающихся бомбардировок.

В помещение был впущен раненый воин в вондуун-крабовом доспехе: отсалютовав, он хромающей походкой двинулся к трону. Не пройдя и половины пути, он рухнул на колени; чёрная кровь свернулась вокруг раны в его правой подмышке.

— Владыка, — слабым голосом заговорил он, — враги окружили Цитадель и пытаются прорваться внутрь.

Шимрра приблизился к воину, чтобы получше рассмотреть рану.

— Бластеры не оставляют таких ранений.

— Трое джедаев, владыка. У западных ворот.

«Убийцы» выступили вперёд, но Шимрра знаком приказал им оставаться на месте:

— Пусть приходят. — Он перевёл взгляд на Оними. — В конце концов, не только мастеру войны можно развлекаться время от времени.

То, что когда-то было атриумом Сената, превратилось в холодную йорик-коралловую пещеру. Внушительные статуи пост-имперской эпохи, когда-то украшавшие сводчатые ниши, сгнили, как и купол, и теперь напоминали сталагмиты из песчаника или гигантские свечи, увешанные бусиками расплавленного воска. Искривлённые стены были заляпаны кроваво-красными, пурпурными и рыжими пятнами и освещались лишь люминесцентным лишайником или редкими кристаллами-светляками. Зияющие чёрные дыры по обеим сторонам широкой залы — вот и всё, что осталось от резных выходов на площадь Великого Собрания.