Александр Руднев - Бабочка в янтаре (СИ)

Женщина явно была настроена на продолжение разговора, впрочем, как и он сам. Однако, вспомнив о Соне, он решил, что во время старта ему лучше быть рядом с ней.

— Приятно было познакомиться, — неловко произнес он, заметив разочарование на лице Татьяны, — но мне пора.

— Конечно, Иван. Надеюсь, у нас еще будет возможность поболтать.

— Согласен, — воодушевленно кивнул он и двинулся по коридору.

По пути он встретил пожилую парочку, чинно гулявшую по кораблю. Еще несколько человек вышли из своих кают и рассматривали вид по ту сторону иллюминаторов.

— Как дела? — бодро спросил Иван, заходя в каюту.

— Нормально, — Соня отложила книгу, — когда мы стартуем уже?

— Тебе так хочется отсюда улететь?

— А тебе?

Ивану поймал себя на мысли, что и сам бы не прочь скорее покинуть город. Наверное, усталость.

— Думаю, что все будет хорошо. И стартуем мы вовремя.

— Куда ты ходил? — спросила девушка.

— Я познакомился кое с кем, — вспомнил он про Татьяну, — когда наберем скорость, я тебя обязательно ей представлю.

— Ей? — улыбнулась Соня, — Уже интересно. Заинтриговал.

По громкой связи объявили готовность к старту, и Иван усадил девушку в кресло, пристегнув ремнями. После этого повторил процедуру с самим собой и закрыл глаза, стараясь ни о чем не думать.

Через несколько минут каюта завибрировала, и он ощутил легкий толчок. Вскоре появилась невесомость, от которой незакрепленные предметы повисли в воздухе, но потом она исчезла, уступив место искусственной гравитации. Корабль набирал скорость, устремляясь в усыпанное звездами черное пространство.

— Как полет? — спросил Матвей.

— Все штатно, — доложил Стив, — через два часа рабочее ускорение.

— Всем быть внимательными, я выйду на минуту.

Матвей отстегнул ремни и, держась за поручни, пошел к выходу. Заглянув в отсек для обслуживающего персонала, он осмотрел ряды дремлющих стюардов, поваров и уборщиков и удовлетворенно кивнул. Капитан и сам бы сейчас поспал пару часиков, плохо спал ночью.

Тревога сработала, когда Матвей сосредоточенно сидел на унитазе. Проклиная всех и вся, он быстро привел себя в порядок и побежал в рубку управления.

— Что стряслось? — выпалил он на ходу в спикерфон, закрепленный на ушной раковине.

— Кто-то нажал тревожную кнопку в пассажирском отсеке.

— Я разберусь, — Матвей резко повернул обратно, намереваясь свернуть голову тому, кто позволяет так шутит.

Вероятность какого-то серьезного происшествия Лопатину почему-то казалась немыслимой. Подбегая к пылавшей алым цветом кнопке, Матвей подумал, что не исключена банальная неисправность системы безопасности.

Отключив тревогу, он осмотрелся, приметив в углу невысокую старушку, испуганно вжавшуюся в стену.

— Это Вы нажали кнопку? — навис над ней Лопатин, и той ничего не оставалось делать, как признать свою вину.

Что ж, пришло время расправиться с хулиганом, вернее, с хулиганкой, однако ее жалкий вид остудил пыл капитана.

— Зачем?

— Простите, — взмолилась старушка, — я не могу найти свою Кики.

— Это еще кто? — едва сдерживаясь, прорычал Лопатин.

— Собака, — женщина преданно посмотрела ему в глаза.

— Вы с ума сошли! Какая собака, черт побери! Вы хоть понимаете, что при включении тревоги, все системы через пять минут автоматически начинают работать в аварийном режиме. Вот это для кого написано? — он ткнул пальцем в табличку, которая категорически запрещала прикасаться к тревожной кнопке, если не произошло что-то чрезвычайное.

— Но, ведь моя собака…

Лопатин побагровел, однако смог взять себя в руки и уже тише сказал.

— Идите в каюту. Собака Ваша далеко не могла убежать. Когда наберем скорость, будем искать.

Он дождался, когда старушка удалится и обесточил кнопку, дабы больше ни у кого не возникло желания поискать собак, кошек или другую живность.

— Что там? — спросил Веласкес, когда Матвей зашел в рубку управления.

— И не спрашивай, — выдохнул он, — пассажирка одна из ума выжила.

— Штраф полагается, — вставил Бобров.

— Да какой штраф, — отмахнулся Лопатин, — собаку она потеряла. Бегает где-то животина.

— Давай посмотрим по мониторам, — предложил Стив.

— Смотри, если хочешь.

Пилот переключил главный монитор на систему безопасности корабля, и на экране появились изображения многочисленных камер. Через минуту он доложил, что нашел животное в почтовом отсеке.

— Что она делает? — спросил Матвей, видя, как небольшая собачка лает на ящик размерами раз в десять больше нее.

— Надо сходить туда, — засобирался Стив, — разреши, командир.

— Ладно, давай, только быстро, — поморщился Лопатин.

Веласкес ушел и через пару минут в динамиках раздался его голос.

— Капитан! А что это за ящик?

— Откуда мне знать, — ответил Матвей, — если тебе это так интересно, сам посмотри в списках отправлений.

— Коля, глянь по спискам! — попросил тот Боброва.

— Мне больше заняться нечем, — ответил Николай.

— А чем ты там занят? Небось, письмо своей зазнобе сочиняешь.

Погляди, давай! Я тебе сейчас номер назову.

Бобров недовольно пробурчал что-то себе под нос.

— Ладно, давай номер, неугомонный ты наш.

Веласкес продиктовал десятизначный набор цифр, которыми кодировались почтовые контейнеры.

— Э! Друг! Да тут все непонятно, — проговорил технический специалист, уставившись в монитор.

— Что? — спросил Лопатин.

— Вояки что-то отправили. Содержимое засекречено.

— Дай взгляну, — Матвей перевел изображение на свой экран, — не нравится мне все это, — покачал он головой.

— Капитан! — динамик ожил голосом Стива, — Я предлагаю вскрыть коробочку. Мы же гражданский транспорт. Какие могут быть секретные грузы?

— Погоди, Стив. Дай подумать.

Рэм Хог шел по ярко освещенному коридору, время от времени прислушиваясь к гулким звукам собственных шагов. За месяц он немного привык к новому биокомплексу, однако до окончания полной адаптации было еще далеко, и он невольно в каждом движении ловил новые ощущения, стараясь понять их и вписать в структуру собственной ментальной сущности.

Еще не всегда получалось приглушить мыслеобразы и голоса, настойчиво вторгающиеся в его разум, но некоторым приемам он все же научился, и теперь мысли других ИМСов наталкивались на незримую специально созданную им преграду и растворялись в ней, давая возможность сохранить ясный ум, независимый от чужих суждений и идей.