"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

— Что найдёшь? Ты десять секунд торговалась с чашей, ты...

— Что смолчу.

Тай пожала плечами. Воздух над ней дрогнул, как над летней крышей.

— Я в тебя вложилась, — сказала она тоном ростовщика, у которого спросили очевидное. — В первый же день. А за вложениями надо следить. Я слежу. Ты никогда не отдаёшь того, что тебе дали просто так. Хлеб вон до сих пор Тевру должна, я же вижу, как ты его считаешь.

Айра сгрызла второй орех. Внутри у неё происходило то самое, непривычное и невыгодное: её прочитали. Второй раз за день — сначала женщина, у которой вместо лица вежливый туман, теперь девица, которая путает заслуги с арифметикой. Первое чтение было по науке, и его стоило принять к сведению. Второе было без всякой науки, и с ним нельзя было сделать ничего.

— Выигрыш большой? — спросила она наконец.

— Семь медяков. Четыре уже в кульке. — Тай заглянула внутрь и пересчитала честность: — Три. Остальное Тевру: он заслужил. Юст рассказывал, что Тевр сдал сам себя и не прогадал — я так не умею. Я как-то попробовала сознаться, что подожгла сарай, — и всё равно вышло, что виноват сосед.

К семи вечера Айра поднималась на третий этаж с пачкой бумаг под мышкой и с чувством, которого у неё в академии ещё не бывало: она шла в приёмную по делу. Прошение, три листа заслуг, входящий номер в углу. Не отбытие — доставка. Разница была на вкус как разница между «привели» и «пришла».

Да, господин ректор. Я здесь по делу, а не просто сидеть час и смотреть в стену.

Лампы по коридору линяли, как положено, — чем ближе к кабинету, тем ленивее. Компас работал.

В приёмной всё стояло по-вчерашнему: маятник мерил вечер, стол ждал, Дисциплина спала на подоконнике узлом, из-под которого свисал заломленный хвост. За дверью кабинета писало перо.

Айра вписала в журнал «18:56» — рука уже не спрашивала, как пишется «Сол», — и положила пачку на край стола, стопкой, уголок к уголку. Полюбовалась. За такую доставку в нижнем городе взяли бы медяк, и то с наценкой за третий этаж.

Потом села на скамью, приготовилась к часу тишины — и услышала, как в коридоре, за приоткрытой дверью приёмной, что-то мягко и тяжело ступает.

Нет.

Кот вошёл, как входят домой. Не оглядываясь, не принюхиваясь, вразвалку — брюхо его покачивалось в такт шагам, тяжело и вальяжно, как мешок менялы. Через всю приёмную, мимо Айры — даже ухом не повёл, — он проследовал прямиком к подоконнику, где спала Дисциплина, сел внизу и уставился вверх.

Вот куда ты ходил утром. Вот, значит, какие у нас дела.

Айра сидела очень прямо и очень тихо. За дверью писало перо. До восьми оставался почти час, и весь этот час в приёмной ректора собирались находиться: она, спящая кошка и кот, которого здесь не значилось.

— Кыш, — прошипела она одними губами. — Домой. Кровать твоя. Вся. Насовсем.

Кот смотрел на подоконник. Взгляд у него был долгий, обстоятельный — взгляд человека, который пришёл свататься и заодно оценивает недвижимость.

Дисциплина открыла глаза.

Дальше всё пошло так, как ходят лавины: сначала тихо и по одному камешку. Кошка увидела — вскочила — распушилась вдвое, дугой, хвост трубой с заломом на конце, — и зашипела, тонко и зло, как чайник, у которого сорвало крышку. Кот в ответ моргнул. Оба века, медленно, со всей нежностью, на какую способны тяжёлые ставни.

Ухаживание, поняла Айра. Боги всемилостивые. Это у него ухаживание.

— Кыш! — зашептала она, уже привстав. — Кыш, скотина ты бессловесная, она при должности, у неё хозяин за стеной!..

Кот поставил передние лапы на скамью под подоконником. Скамья сказала «крак». Дисциплина с воем взвилась со своего места, метнулась по подоконнику, свернула хвостом вертушку окна, перелетела на стол — по столу поехало: перо, песочница, чернильница...

Чернильница.

Айра метнулась за ней и не успела. Пузатая казённая склянка прокатилась по столешнице и опрокинулась — точно, всей душой, будто целилась — на раскрытый журнал дисциплинарного резерва. Чёрное вылилось на разлинованное. «Явка». «Убытие». «Сол Ренн». Всё, что она подписывала две недели, ушло под чернила одним махом.

Грохнуло — это Кот, устав от церемоний, взял подоконник штурмом. Туша его снесла остатки вертушки, Дисциплина с подоконника ушла на шкаф с прыжком, которого не постыдился бы Клинок, и уже оттуда, сверху, орала на всю приёмную голосом пожарного колокола. Часы качнуло. Маятник сбился с шага, стукнул о стенку короба — и встал.

Тишина получилась оглушительная. В ней было слышно только шипение со шкафа и то, как с края стола, капля за каплей, стекают на пол чернила.

Перо за дверью остановилось.

Окно, — поняла Айра со скоростью, с какой понимала только совсем плохие вещи. — Окно, дурак, окно!

Она рванула раму на себя — та, спасибо снесённой вертушке, отлетела сразу. Кот стоял на подоконнике всеми четырьмя лапами и смотрел на шкаф снизу вверх — задумчиво, оценивающе, как смотрят на крепость, которую не взять с первого приступа, но приступов у осады много.

— Вон, — выдохнула Айра и толкнула тушу обеими руками.

Кот качнулся, как гружёная баржа, — и остался. Только оглянулся на неё с укоризной, как на человека, который лезет в чужое сватовство, — а потом посмотрел на дверь кабинета.

За дверью двинули стулом.

И Кот пошёл. Сам, без спешки, с достоинством отступающей армии: сунул в оконный проём голову, за головой утекло плечо, за плечом, с некоторым трудом и в два приёма, последовало всё остальное. Это было похоже на то, как мешок муки уговаривают пролезть в форточку. Последним, уже из-за подоконника, мелькнул хвост — толстый, презрительный, не торопящийся никуда.

Щёлкнула дверная ручка.

Айра успела одно: развернуться. Не отряхнуться, не сесть, не придумать хоть какое-нибудь захудалое враньё — только развернуться лицом к двери, спиной к распахнутому окну, с пачкой бумаг, которую она, оказывается, всё это время прижимала к груди, как прижимают младенцев и краденое.

Ректор стоял на пороге кабинета. Из-за его спины, из кабинета, тянуло грозой — привычно уже, только теперь к грозе примешивались разлитые чернила.

Он не спросил «что здесь произошло». Он вообще ничего не спросил — просто повёл взглядом, и взгляд его пошёл по приёмной, как перо по строкам: перевёрнутая чернильница. Залитый журнал. Лужа, доедающая угол стола. Перо на