"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

Свой час в приёмной она к тому времени уже отсидела — под маятник и перо, как накануне.

Работать локтями Айра не стала — дождалась, пока схлынет, и подошла, когда у листов стало просторно.

«Ру Т. — Маввик О.» — нашла она раньше своего. Кто такой Маввик О., она не знала, но где-то в толпе за спиной он наверняка уже стоял — и уже спрашивал у знающих людей, за что ему это. Спросят — расскажут. Про Тай на этом дворе рассказывали охотно.

Потом она нашла сорок первый номер.

«Сол Р. — Кессельроде А.»

Айра прочла. Перечла. Постояла.

Толпа за спиной шумела о своём, чернила пахли свежим, вечер был тёплый, и где-то в столовой уже гремели мисками — всё шло как шло, и только на листе, в среднем столбце, чёрным по казённому стояла её новая забота: славный род, крепкая кровь, чарам не с чего начаться. Живьём она видела его нынче утром: белые глаза, парок от дыхания и лампы по всему залу, легшие в его сторону, как трава.

По уму, за такую неделю положено было где-то приплатить. Яичница по утрам, законный вечерний час, спящий канал с печатью — я ещё удивлялась, что счёт не несут. Вот и счёт. С доставкой. Обжалованию не подлежит.

Она отошла от доски, села на приступок у стены, достала из-за пазухи припасённый с обеда ломоть — есть хотелось всегда, это в ней никакие Кессельроде поколебать не могли, — и, отламывая по кусочку, разобрала задачу на части.

Забрать у человека вещь. Со шнурка, с шеи, до заката. Вся академия — двор её промысла. Средства — любые, ежели не запрещены. Против неё — парень, у которого чужой огонь гаснет сам.

Ломоть замер на полпути ко рту.

А ведь и правда, — подумала Айра почти с нежностью. — У меня же нечему гаснуть.

Глава 9. Первый порог

Метки выдавали под роспись. Как всё в этой академии.

Брек стоял посреди двора у стола, вынесенного, похоже, прямо из канцелярии, и звал по ведомости. Каждому доставался бронзовый кругляш на казённом шнуре — с ладонь величиной, с выбитой руной, тяжёлый и захватанный поколениями чужих пальцев. Айра расписалась, взяла свой и отошла в сторонку.

Шнур был казённый: узел простой, вязанный скучающим писарем, — из тех, что держат до первого умного человека. Она распустила его, не отходя от стола, и перевязала по-своему. Свой узел она знала на ощупь и в темноте: чужой рывок он держал, а двум знающим пальцам поддавался без звука. С таким она три года ходила по рынкам — правда, тогда узел стерёг кошель.

Брек смотрел на её руки, пока она вязала. Ничего не сказал. Позвал следующего.

— Правила слушаем один раз, — сказал он, когда ящик опустел. — С полудня до заката. Принёс метку своей пары — испытание пройдено. Не принёс — месяц при кухне, и это не самое страшное, что с вами тут может случиться. Вред — в пределах обратимого. Что обратимо, а что нет, решает лекарская комната. Мой вам совет: не заставляйте её решать. Прятаться можно. Бегать можно. Ректорское крыло и закрытый фонд — нельзя. Всё.

— А если... — начал кто-то храбрый.

— Можно, — не дослушал Брек. — Ежели не запрещено.

Айра моргнула. Устав читала не она одна.

Толпа гудела и переминалась. Первокурсники стояли по двору кучками, и каждый косился на кого-то одного — на свою пару. Бронза висела на груди у всех, открыто, как велено: шестьдесят шесть мишеней, надетых добровольно и под роспись.

Кессельроде стоял у восточной стены, в окружении двоих красных, и на Айру не смотрел вовсе. Он вообще ни на кого не смотрел — так, поверх голов, как смотрят с балкона.

— После обеда, — объявил он своим, не понижая голоса. — Такое до обеда не делают. Аппетит испортишь.

«Такое» — это была она. Свита посмеялась, сколько положено.

Спасибо, — подумала Айра. — Расписание принято.

Знак под воротом висел тихо, ниже метки, и в кои-то веки ей нечего было ему сказать. Сегодня работа шла старая, честная, руками. Ну, почти честная.

Ты сегодня просто виси и смотри, — всё-таки сказала она ему. — Любуйся.

А потом случилась первая победа дня, и случилась она не с Айрой.

К Тай через двор шёл серый — тощий, сутулый, с чернильным пятном на манжете. Подошёл, снял с шеи метку и протянул — на раскрытой ладони, как подают милостыню очень гордому нищему.

— Это что? — спросила Тай.

— Метка.

— Вижу, что метка. Почему?

— Я посчитал, — сказал серый со спокойствием человека, который ночь не спал над задачей и решил её. — Прямое столкновение не в мою пользу в девяти случаях из десяти. В десятом я попадаю в лекарскую. Месяц кухни выгоднее. У кухни хотя бы предсказуемые последствия.

И ушёл — не оглядываясь, легко, будто сбросил с плеч гору.

Тай стояла с чужой меткой на ладони и смотрела ему в спину. Двор вокруг хихикал.

— Умнейший человек! — сообщила Тай всему двору. — Побольше бы таких!

Прозвучало как тост. Смеха вокруг прибавилось, и только Айра, стоявшая близко, видела, что Тай сжала метку чуть раньше, чем договорила.

Колокол ударил полдень. Двор брызнул во все стороны, как стая мышей на свету.

Первый час Айра провела на крыше галереи — на скате, что смотрел во внутренний двор. Черепица была тёплой от солнца, ветер ходил ленивый, а водосток, по которому она поднялась, оказался точно там, где обещала память: уроки декана про окна и стены она с некоторых пор считала лучшим вложением этого заведения в её образование.

Внизу шла охота. Двор ревел, взвизгивал и топал. Мимо галереи пронеслись двое красных — один, судя по хохоту, догонял, второй, судя по всему остальному, жалел, что вообще поступил. У колодца кто-то кого-то держал за шиворот и торжественно снимал метку, а жертва бранилась — вяло, для порядка. Из окна первого этажа вылез серый, огляделся, побежал, споткнулся, был пойман за подол мантии высунувшейся из того же окна рукой и втянут обратно. Окно захлопнулось.

А вдоль стены, под самым парапетом, никем не замеченные, прошмыгнули трое головастиков на