"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов
Айра отвела глаза и занялась делом: пересчитала выходы. Двери, в которые вошли. Двери за возвышением. Узкая дверца за колоннами слева. Итого три — и полный зал глаз на каждую.
Прекрасно. Если что — бежать некуда, зато у всех на виду. Умру знаменитой.
Посреди зала, на каменной тумбе по пояс высотой, стояла чаша. Тёмного металла, некрупная — с два кулака. Ни огня при ней, ни воды, ни жаровни: чаша на голом камне, и всё. При тумбе — распорядитель в серой мантии, помоложе и поживее давешнего, из холла, и писарь за конторкой: перо наготове.
Честно говоря, это была первая академия, в которую Айре удалось просочиться, но каким-то своим нутром она всё-таки ожидала от подобных штук большей… напыщенности? Важности? Чувства вершащихся судеб? А тут просто какой-то кубок и два мужика в сером.
Ну да боги с ними. Она не за тем сюда пробралась.
Новичков тем временем выстроили вдоль колонн. Распорядитель поднял руку, и зал — весь, разом — умолк без единого окрика.
— Чаша принимает, — сказал распорядитель. Негромко. Услышали все. — Знак ответит. Цвет решит.
И весь зал вполголоса пробормотал следом, вразнобой и наизусть, как бормочут молитву, которую выучили раньше, чем смысл:
— …Знак ответит. Цвет решит.
Сама она, конечно же, тоже попыталась повторить за всеми, но сбилась на втором же слове и дальше просто шевелила губами.
По коже, между лопаток, прошёл холодок. Она списала его на сквозняк. Сквозняка не было.
Порядок Айра разобрала за три головы до себя. Подходишь по вызову. Снимаешь Знак. Кладёшь в чашу. Чаша вспыхивает. Распорядитель называет цвет, писарь скрипит пером, зал у нужной стены отвечает — каждый по-своему. Забираешь Знак. Идёшь к своим.
Просто. Быстро. Публично.
Ну-с, либо всё и тут пройдёт так же легко, как и с остальными проверками, либо она сейчас при всём честном народе опозорится, а после положит голову на плаху.
Ладони у неё были сухие. Бояться она умела аккуратно — внутрь, не наружу.
А пока — смотрела. Во-первых, полезно. Во-вторых, отвлекало.
Первым к тумбе вызвали здоровяка ростом с дверь. Знак он опускал в чашу двумя пальцами, бережно, как птенца в гнездо. Чаша полыхнула красным — густым, во весь зал, и в сердце этого красного дрожала оранжевая искра.
— Клинок, — сказал распорядитель.
Правая стена взревела. Не вежливо, не по протоколу — всерьёз, всей грудью, так, что лампы мигнули. Здоровяк просиял, будто цвет был его личной заслугой, и пошёл на рёв.
Так, ну красные — это определённо те, кто любят кулаками помахать. Могла бы ещё во дворе понять.
Где-то за спинами, у серой стены, деловито забормотали. Айра навострила ухо: там принимали ставки. «Два яблока на серебро для очкастого». «Три к одному, что рыжая — Клинок». Голоса были молодые, наглые и очень довольные жизнью.
Тотализатор на первокурсниках. И не стыдно им? Нет, окажись я по ту сторону, я бы первой начала ставки принимать, но я-то не по ту сторону! Я тут! Позор вам!
И за этим мысленным монологом Айра почти пропустила, что и на неё саму уже идут ставки. «Серая, тощая» шла один к восьми на Клинок и три к одному на Архив.
Серая?! Рубаха, между прочим, почти новая.
Кстати, о сером. Мантии здешней обслуги — распорядитель, писарь, давешний человек с кристаллом — были, если приглядеться, тем же серебром, что стена слева. Только вылинявшим за годы службы. Архив? Значит, туда идут те, кто поумнее. Запомним.
Дальше пошло вперемешку. Тонкая девочка — такие читают на ходу и врезаются в столбы — получила красный гуще, чем у здоровяка. Правая стена взревела с удвоенной силой, то ли от восторга, то ли от ужаса, и девочка близоруко пошла на рёв, как на читальный зал. Крепкий парень с мясницкими плечами вытянул серебро — спокойное, холодноватое. Красная стена подавилась гулом, у серебряной вежливо захлопали, а за спиной у Айры кто-то с треском порвал бумажку. Рослая девица с вертикальными зрачками и парой небольших рогов в тёмных волосах — от неё даже через две головы тянуло жаром, как от печки, — полыхнула красным во весь зал и на рёв правой стены рявкнула в ответ что-то радостное и невоспитанное. Красная стена приняла её как родную.
Сливочная (было бы забавно, если бы она втащила сундук и сюда, но нет — он, видимо, остался за дверью) вытянула серебро. Судя по лицу, серебро к её сундукам шло меньше, чем красное, — но кто ж спрашивает.
А потом случился сбой.
Щуплый парнишка — такого в толпе не заметишь, пока не наступишь, — положил Знак, и чаша задумалась. Секунду. Две. Три. Писарь занёс перо и держал его на весу. Распорядитель не двигался. И зал — весь, целиком — затих по-другому: не по протоколу, а по-живому, как затихают над упавшим канатоходцем.
На третьей секунде чаша выдала серебро — слабенькое, как разбавленное. Зал выдохнул. Писарь скрипнул пером с видимым облегчением. Парнишка отлип от тумбы и ушёл к серебряной стене так, будто его только что вернули с того света и не объяснили зачем.
Урок Айра усвоила целиком: когда чаша медлит — смотрят все.
Спасибо за репетицию, — подумала она в адрес парнишки. — Я бы предпочла без неё.
Близнецов вызвали одного за другим — фамилии у них, понятно, совпадали. Похожие не лицами — повадкой: одинаково серые, одинаково незаметные. Айра помнила их ещё по воротам, где страж срифмовал обоих оптом. Чаша оптом работать отказалась. Первый — тёмно-синий. Тишина: дальний угол не издал ни звука. Вторая — тёмно-синий. Тишина.
И под конец — один-единственный саркастический хлопок откуда-то из дальнего угла.
Весёлый факультет. Обзавидуешься. Не повезло вам, ребятки.
— Сол, Ренн, — сказал распорядитель.
Пошла она, как репетировала: скучная походка, скучное лицо — смотреть не на что, глядите дальше. Весь зал, разумеется, глядел прямо на неё.
Знак она сняла