Андрей Жиров - Отступление
- Я правильно понимаю, что это совсем не оскорбление, а очень даже высокая честь? - усмехнувшись, уточнил молчаливый Никита.
- Абсолютно верно, товарищ, - ничтоже сумняшеся, мгновенно парировал Рустам. - Я бы даже заметил, что вы до невозможности проницательно ухватили истинную суть момента...
- Командир, - безбоязненно оборвав майора на полуслове, обозначил присутствие Добровольский. - Всё готово.
- Да? Отлично, - тут же перестроился Гуревич на новую волну. - Тогда не будем откладывать. Иван Александрович, я сейчас подойду...
Прапорщик молча кивнул и ползком вернулся на позицию. Обернувшись вновь к прикоммандированым бойцам, Рустам продолжил объяснения.
- Так, в общем, дорогие мои товарищи. Времени на препирательства нет. Как, впрочем и на точение ляс. Так что, как говорится: командир сказал 'Надо!' - бойцы ответили 'Есть!' Как говорится, занимайте места согласно купленным билетам, расчехляйте винтовки ну и все прочее. Готовность минутная.
- А лыжи смазать не нужно, товарищ майор? - не удержался от иронии Косолапов.
- В условиях дефицита времени вряд ли успеешь, боец, - усмехнулся Гуревич. И тут же серьезно добавил. - Однако в вашем положении это совсем недурная идея...
... Что ни говори, а наблюдать за работой профессионалов всегда здорово. Даже если это самый настоящий штурм. В момент восторга, когда чувство сопереживания охватывает полностью, можно с легкостью забыть о реальности происходящего. Все становится чем-то вроде спектакля.
Нечто подобное ощутил в данную минуту Иван. Восторженно прильнув к мощной оптике, Косолапов сопровождал атаку разведчиков. И было на что посмотреть. Началось все буднично - в отличие от картинности книг и фильмов. Словно древние призраки, разведчики спеленали тела белым камуфляжем. На головах и лицах - тканевые маски, в руках - тщательно закамуфлированное оружие. Иван фактически первый раз наблюдал за работой людей Гуревича, потому каждое движение ловил чуть ли не с открытым ртом - словно откровение. Все обиды и оскорбленности остались в прошлом - ведь нельзя же всерьез иметь претензии к профессионалу, подобного уровню майора?
И потому Косолапов с точностью до мельчайших подробностей запомнил начало штурма. По короткому, отрывистому знаку разведчики одновременно - с точностью 'алмазных' часов поднимаются с земли. При этом не видно никаких усилий. Люди словно вспархивают, пружинисто приземляясь на согнутые в коленях ноги. В воздух при этом поднимается легкая серебряная пыль - щедрая россыпь снежинок возносится над снежными барханами.
Но бойцы не замечают уже ничего вокруг. Остается только цель, только товарищи и командир впереди. Гуревич вновь коротким жестом указывает вперед, словно пронзая пространство перед собой. И, послушные десантники единым порывом бросаются на штурм...
Белесые тени небрежно скользят над снежным полем, легко лавируя меж редких оголившихся деревьев. С каждым шагом за спинами ушедших все сильнее сгущается ночная занавесь. И уже на пятом десятке метров разведчики полностью растворяются в сумерках. Редкий свет окраин скупо освещает подступы к городу, потому бегущие по полю сгорбленные фигуры заметны лишь тренированному глазу. Да и то: нужно знать, что искать.
Какое-то время все звуки вокруг Ивана замерли, умолкли. Прильнув к прицелу, Косолапов невольно ощущал себя бегущим наравне с остальными. Сердце тревожно содрогалось в груди, немигающий взгляд ни на секунду не оставлял разведчиков.
Неподатливое время тянулось крайне медленно, неохотно. Словно патока истекая долгими каплями. Метр за метром, шаг за шагом диверсанты продолжали бег. Бежали бойцы легко, непринужденно, словно на разминке. Но Иван прекрасно понимал, чего на самом деле стоят и легкость, и скорость.
За истекшие приблизительно две с половиной минуты люди Гуревича преодолели треть дистанции - чуть более километра. Уставшие, измотанные маршем и вынужденным спринтом на лыжах. За спиной у каждого около полутора десятков килограмм разнообразного снаряжения. И при всем необходимо каждую секунду, каждый миг оставаться в полной готовности к чрезвычайной ситуации. Каждую секунду ощущать на сердце невидимую метку прицела, но продолжать упрямо двигаться вперед... Да, злосчастная тысяча метров отнюдь не то же самое, с чем приходится сталкиваться стайерам и спринтерам.
Но время, при всей тягучести, обладает неумолимой отстраненностью, свойством так или иначе проходить. Каждую долгую секунду, каждый шаг Иван, затаив дыхание, ждал. Чего угодно: от беспощадного кинжального огня по бегущим из засады до минных разрывов под ногами. Однако ничего подобного происходило. Дистанция неумолимо сокращалась, вражеские солдаты же продолжали сохранять невозмутимость, полностью игнорирую тяжелую поступь неотвратимого рока.
Сократив дистанцию до предела - не более пятидесяти метров, разведчики аккуратно выстроились вогнутым полукругом. Стоило перейти одному Гуревичу видимую черту, командир подал третий отрывистый сигнал. И разведчики в полный рост, уже не таясь, мощными прыжками понеслись вперед.
Удивление на лицах вражеских солдат по мнению Косолапова оказалось вполне достойным кисти мастеров-портретистов. Вполне естественно, что к полному недоумению интервентов присоединились и местные молодчики. Типажи сложились донельзя четкие. У отдельных личностей удивление вполне естественно переходил в некую причудливую гримасу.
Как бы то ни было, Иван смог наконец перевести дух. Ко всеобщему облегчению, можно констатировать, что план Гуревича удался. Риск оправдался, а ловушек не наблюдалось - во всяком случае пока.
Тем временем разведчики зря времени не теряли. Действуя оперативно, четко, слаженно, а в чем-то даже и грубо, диверсанты молниеносно связали по рукам-ногам четверых солдат. А заодно, для верности, и местных прихлебателей. Последних от греха с заклеенными ртами просто аккуратно складировали во двор одного из домов.
Солдат же немилосердно, словно мешки с картошкой, бросили к забору. Следом провели тщательный обыск. Отыскавшиеся у сержанта планшет тут же передали фотографам, которые оперативно отщелкали все страницы до единой. Та же участь постигла и личные карманные вычислители.
Пускай Иван и Никита с дальнего расстояния видеть не могли, Гуревич с уважением отметил провидческий талант Геверциони. Спустя всего несколько минут после пленения, а точнее - после пребывания электроники в руках диверсантов, техника одномоментно вышла из строя. Так что идея с примитивной пересъемкой экранных разворотов на фотопленку теперь не выглядело перестраховкой.