Грэм Макнилл - Ангел Экстерминатус

— Значит, мы напрасно преодолели весь этот путь! — вспылил Сайбус, ударив кулаком по ладони. — Я с самого начала говорил, что эта затея обречена на провал. Мы только впустую потратили время на полеты.

— Ты не согласен? — спросил Тиро, прочитав это в позе и мимике Шарроукина.

— Мы все погибнем, если станем атаковать Железных Воинов в лоб, — сказал Шарроукин. — В этом я с Сайбусом соглашусь, но в лобовой атаке нет необходимости.

— Что ты имеешь в виду? — хмуро спросил Тиро.

Шарроукин кивком подозвал Нумена и Тоика, и те подтащили к нему болезненно выглядящего эльдар-проводника.

— Потому что парадный вход — не единственный, верно?

Варучи Вора поднял на них взгляд и кивнул. Плоть туго обтягивала выступающие кости лица, словно промасленная бумага, а сквозь жирно блестевшую кожу просвечивали фиолетовые вены.

— Верно, — ответил эльдар. — Есть другие способы попасть внутрь.

Кошмар его существования не окончился, на самом деле он стал еще хуже. Феликс Кассандр, хотя это имя мало, что значило для него теперь, мерил шагами помещение, когда-то бывшее медицинским карантинным отсеком на борту «Гордости Императора». Его кости ныли, каждый сустав пронзала острая боль, его единственное легкое было наполнено кислотно-жгучей жидкостью, которую он периодически сплевывал.

Его сверхчеловеческая структура сохраняла ему жизнь, несмотря на то, что он страстно желал умереть.

Он и Наварра были двумя из примерно дюжины тератов Фабия, уцелевших после атаки на корабль Железных Рук. Наварра лежал в жалком виде в углу карантинного отсека, его мутировавшее тело колыхалось, по мере того как его внутреннее строение срасталось и разваливалось в приступах генетического бунта, конечности его изменили свою форму в ответ на гипер-мутацию его базовых параметров.

Тераты были чуть лучше чудовищ, рычащие, безумные существа, обладающие только основными инстинктами и агрессией, из них только Кассандр и Наварра помнили свои прошлые жизни. Разум Наварры висел на волоске, балансируя на крае сознания и оставаясь верным слову Дорна, только благодаря тому, что Кассандр постоянно пересказывал героическую историю их Легиона, начиная с Победоносного Рома и заканчивая Благородным Мартиусом. Его собственные воспоминания о том, кем он был и откуда пришел, были сильно повреждены, но зато он отчетливо помнил, что сотворил.

Он убил космодесантника лояльного Империуму. Он был ничем не лучше Детей Императора или Железных Воинов. Боль, причиняемая самим его существованием, была ничем по сравнению с этим. Это было его карой, его наказанием, за то, что он уступил перед лицом бедствий. Он был одним из Кулаков самого Императора, непобедимым воином, которого не могли сдержать никакие обстоятельства, и который мог превозмочь любую боль.

Всё это было ложью.

Он поднял свою руку с раздутыми мышцами, плоть была покрыта коростой и гнойными язвами, которые отказывались заживать, так как его разболтанная иммунная система боролась со свежими токсинами. Он содрал всё мясо со своей правой руки и бросил его на пол рваной, воняющей тухлятиной кучей. Ярко красная кровь покрывала кости, пальцы держались на нитках сухожилий и обрывках регенерирующей ткани. Когтями другой руки он нанес на кости извилистые царапины, наслаждаясь агонией самоистязания и понимая, что этого далеко недостаточно для искупления того преступления, которому он позволил произойти.

Перед его глазами всё еще стоял образ легионера с застывшей ненавистью в глазах, чьё горло он разорвал. И ненависть эта была заслуженная. Хотя он содрал мясо с правой руки, он знал, что рука никогда не очистится от крови лоялиста, которую пролила. Он старался сосредоточиться на крови, надеясь, что боль сумеет приглушить ужас от того, что он сделал и чем он стал. Сознание Кассандра стало еще боле беспорядочным, превратившись в калейдоскоп ужасных картинок, словно вытащенных из головы безумца. Мучительные эксперименты, наполненный болью свет в глазах и треск его ломающихся костей, по мере того как его тело продолжало меняться и расти. Восприятие течения времени утратилось, куски воспоминаний перемешались между собой.

Вот он сдирает кожу и мясо со своей виновной руки, и сразу же, он пялится на люмене-полоски в клинически-строгом помещении из белой керамики и стальных балок, покрашенных в раздражающе зеленый индустриальный цвет. Быть привязанным к каталке означало боль, и боль была единственным, чего он хотел теперь. Боль означала побег от себя. Боль была наказанием.

Источник всей его боли наклонился над ним в ореоле сильного света и щелкающих механических рук.

— Ты особенный, дитя мое. — сказал ему Фабий, ручеек темной крови бежал из уголка его губ. — Вы, Кулаки, сохранили свои высшие функции. Прочие стали чудовищами, но не вы двое. Почему бы это, интересно мне знать.

Кассандр хотел дотянуться до сумасшедшего апотекария и вырвать ему глотку, но цепи, удерживающие его на столе в этот раз были слишком прочными для него. Фабий ухмыльнулся своей улыбкой покойника и покачал головой.

— Ты думаешь, я не извлек урока из нашего последнего происшествия? — сказал Фабий, отступая назад и меняя угол наклона каталки, к которой был привязан Кассандр. — «Гордость Императора», конечно, не такой укромный корабль, как «Андроникс», но он оснащен достаточным количеством хорошо укомплектованных медицинских уровней.

В противоположность прошлому логовищу апотекария, это место было хорошо освещено и по оснащению больше походило на стандартный апотекарион. Вдоль стен выстроились приборы, которые Кассандр опознать не мог, но отметил для себя, что большинство было сделано на заказ, и выглядело так, что ни один апотекарий лояльного Легиона не одобрил бы их использование. Изолированные камеры были заполнены колбами из зеленого стекла, в которых плескались мутировавшие до неузнаваемости исчадия, генетические уродцы и кошмарные эмбрионы на разных стадиях развития. Ряды капсул редукторов, каждая с символом Легиона и гравировкой чего-то вроде имени, были помещены в цилиндрический крио-контейнер, наполненный клубами азота. Исследовательские емкости для органов, центрифуги, реторты с пузырящимися колбами и свистящими склянками, плюющиеся и кипящие на рабочем столе серебристого цвета. Вскрытое тело лежало на каталке слева от него, в ворохе собственных кишок. Тело было обезглавлено, но тату на правом бицепсе указывало на принадлежность к IV легиону.