"Фантастика 2026-200". Компиляция. Книги 1-24 - Дмитрий Ласточкин

Эта светская болтовня изрядно напрягала, но деваться было некуда. Тут свои правила, а я в данный момент незваный гость, приходится подчиняться.

Как бы плавно перевести разговор на Нику? Хотя, лучше прямо спросить — черт ее знает, как жена князя к ней относится. Все же муж ее на стороне нагулял. Может, и ненавидит сильно.

В доме Скуратовых пахло иначе, чем у нас. Не старым деревом и книгами, а пчелиным воском, свежей краской и какими-то чуть сладковатыми, дорогими духами. Запах говорил: здесь не живут поколениями, здесь обосновались недавно, но капитально. Новые деньги, старая фамилия — гремучая смесь.

Я шагал по блестящему паркету следом за женой князя, чувствуя себя не в гостях у девушки, а на дипломатическом приеме у мелкого, но амбициозного государства.

— Валентина Александровна, я, право, не хочу отнимать у вас время, — пробормотал я ещё в прихожей.

— Пустое, Владимир Федорович. Полчаса на чай. Нельзя же, чтобы вы, наш гость, остались без нашего гостеприимства, — её голос был ровным, как поверхность озера в штиль, и таким же непроницаемым.

И вот гостиная. Небольшая, но выверенная до миллиметра. Ничего лишнего. Мебель — дорогой антиквариат, но подобранный так, чтобы демонстрировать вкус, а не историю. На стенах — не фамильные портреты, а модные пейзажи какого-то столичного мастера. И стол у окна. Тот самый.

— Садитесь, пожалуйста.

Стол был накрыт с той же тщательной небрежностью, что и в нашем доме. Серебряный самовар, две фарфоровые чашки с тончайшими, почти невесомыми блюдцами. И пирожные. Не домашние, а из лучшей кондитерской города, каждое — маленькое произведение искусства, которое жалко есть.

Она села, поправила складку на своем строгом платье серо-голубого цвета — деловом, но элегантном.

— Имеретинский Особый, — сказала она, начиная разливать чай. Движения её рук были точными и экономными. — Ваш отец однажды похвалил. Решила, что и вам может понравиться.

Я принял чашку. Аромат действительно был приятным, дымным.

— Спасибо. Вы очень внимательны.

— Внимательность — основа хорошего тона, — отозвалась она, отхлебнув свой чай. — Особенно в наших кругах. Вы, я как слышала, только вернулись из Тамбова? Как поживает княгиня Зотова? Здорова?

Началось. Легкий, плавный разговор, который, как тихая заводь, затягивает на глубину.

— Спасибо, вполне. Затеяла ремонт в оранжерее.

— Ее энергии можно позавидовать. У нас же, — она слегка взмахнула рукой, указывая на интерьер, — всё только устроилось. Каждая безделушка на своём месте. Хлопотно, но необходимо. Нужно сразу задавать тон.

Она говорила о доме, как полководец о завоеванной территории.

— Вы прекрасно справились.

— Стараемся. Детям, конечно, всё это кажется скучным. Молодость. Она предпочитает… более вольные пейзажи.

Она посмотрела на меня. Взгляд был спокойным, оценивающим. В нём читалось: «Я знаю, зачем вы здесь. И я здесь — причина, по которой вам придётся это обсудить со мной».

— Кстати, вы слышали о выходке молодого Горчакова на последнем балу у губернатора?

И понеслось. Новости столичной аристократии, пропущенные через призму её восприятия. Она не сплетничала вульгарно. Она анализировала. Как стратег.

— … так что брак Алферовых и Орловых, считаю, дело решённое. Несмотря на истерики Светланы. Девушке пора понять, что чувства — роскошь, которую могут позволить себе не все. Особенно когда у семьи долги, а у жениха — перспективы, пусть и с подмоченной репутацией после той истории с рудниками.

— Вы думаете, это справедливо? — не удержался я.

— Справедливость, Владимир, — сказала она, ставя чашку, — это когда соблюдены договорённости. А чувства… Они имеют свойство меняться. В отличие от договоров.

Она перешла к обсуждению скандала с проигрышем графа Воротынского. Говорила о недальновидности, о рисках, о том, как один необдуманный поступок ставит под удар весь род. Каждое её слово будто мягко, но настойчиво отодвигало меня от мысли, что я сижу здесь, в этом вылизанной до стерильности комнате, в то время как уже давно должен был обнимать свою девушку.

Я кивал, поддакивал, вставлял «конечно» и «безусловно», а сам думал о том, как бы улизнуть.

Мысленно я уже представлял, как открываю дверь в ее комнату. Как Ника обернётся — сначала сердито, а потом улыбнётся, потому что я всё-таки пришёл.

— … Его Высочество, Лев Владимирович, — голос Скуратовой вернул меня в гостиную. — На него сейчас смотрят с большим интересом. Наследник, который не боится испачкать руки в грязи на полигоне… Это символ. Сильный символ. Кажется, ему стоит чаще появляться на публике.

— Мы тренируемся вместе, — сказал я, чувствуя, как время тянется, как холодный чай в чашке.

— Тренировки — это хорошо. Но публичность — лучше. Вам обоим нужно работать над имиджем. Молодые, сильные, преданные традициям, но с современным взглядом.

Она говорила так, будто разрабатывала рекламную кампанию.

— Кстати, о публичности. В конце недели мы устраиваем небольшой вечер. Обязательно приходите. Будет полезно.

Это была не просьба. Это был чуть ли не приказ, завуалированный под приглашение.

— Постараюсь, но ничего не могу обещать, — ответил я, чуть жестко блеснув глазами, напоминая чуть зарвавшейся даме кто я, а кто она. Совсем уже берегов не видит, что ли? Забыла, с кем разговаривает? Так я могу напомнить и максимально болезненно.

— Отлично, — она удовлетворённо кивнула, сделав вид, что ничего не заметила. — А теперь, наверное, вам пора. Вы ведь, кажется, к Нике приехали?

Она поймала мой беглый взгляд, брошенный на часы на камине. Или просто угадала. Её тон был лёгким, почти дружеским, но в нём звучала тонкая, едва уловимая насмешка и злоба. Мол, я знаю твои маленькие секреты, мальчик. И я позволяю тебе бежать, потому что так решила я.

Я поставил чашку — почти полную — и встал.

— Благодарю за чай и беседу, Валентина Александровна. Было очень познавательно.

— Всегда рада. Ника, думаю, в малой приемной. Передайте, что жду её к обеду. Нужно обсудить платья для вечера. А теперь идите, к ней как раз жених приехал — думаю, вам будет интересно с ним познакомиться. Слуга вас проводит.

— Благодарю, — еще раз сказал я, не дрогнув лицом, заметив ее легкую ухмылку.

Однако внутри я будто взорвался. Жених? Что, мать твою, за жених⁈ Да я его на лоскуты порву так, что ни один портной обратно не сошьет!!!

Чую, сейчас прольется чья-то кровь!!! Жди меня, жених, я уже иду…