Дмитрий Виконтов - Родиться в Вифлееме [СИ]

— Тебя позвали из тумана? Твоя мама? Твой папа?

Серафима снова быстро закивала. Вздохнула, будто скидывая с себя тяжелую ношу.

— Это было как сон. Все было зеленым — и голубое небо, — в голосе девочки появилась знакомые Жанне нотки — как чуть раньше, когда она рассказывала про траву до горизонта и цветы повсюду. — Мама и папа сидели под деревом, смеялись. А я была с братом. Только он был уже старше. Он сплел мне венок и надел мне на голову. А потом мы вместе бежали по лугу, по траве, а мама с папой махали нам. Мы бежали все дальше и дальше. Просто бежали. И вокруг были цветы. А над ними были бабочки. Большие и красивые.

— И ты не чувствовала себя одинокой, — Жанна не спрашивала, но Серафима кивнула. — Что было потом?

— Не помню, — грусть уходила из голоса девочки. — Я стояла на краю тумана — и смотрела на башню. А тэш… тэш’ша, — Сеф запнулась, но упрямо — чуть ли не по буквам — выговорила слово, — смотрел на меня. Я немного испугалась сначала, но поняла, что на меня не сердятся. Он спросил: зачем я здесь? Я сказала, что не хотела заходить… просто так случилось. Тогда он улыбнулся… правда, на самом деле он не улыбался, — Серафима опять наморщилась, передать словами то, что сама плохо понимала. — Он сказал, что никто не приходит сюда просто так. Он сказал, что туман дает ответ, но самое главное — понять вопрос. И открыл в тумане дорогу обратно. И сказал, что я могу вернуться… ну, то есть, прийти в пещеру снова, только если пойму свой вопрос. А мама дома мне сказала…

— А мама сказала, что тебе не надо было ходить туда вообще, — высокий резкий голос, донесшийся из-за спины Жанны, остановил девочку на полуслове. Жанна, чертыхнувшись про себя, развернулась на месте, автоматически опуская руку на рукоять — уже заряженного — «Шершня» и увидела в паре метров своего напарника, рядом с которым стояла незнакомая женщина в практичном, поношенном светло-сером костюме, поверх которого — как и все здесь — носила мышиного цвета накидку с откинутым назад капюшоном. — И сегодня не надо было.

Серафима, в свою очередь обернувшись, ойкнула — и отступила назад, за спину Жанны. Ее мать — а в этом, глядя на ее, пускай отмеченное морщинами прожитых годов на Порубежье, лицо, не оставалось сомнений, — покачала головой и вздохнула.

— Вы произвели впечатление на мою дочь, — она сухо заметила, протягивая руку Жанне. Рукопожатие у матери Серафимы оказалось крепким и уверенным, а взгляд, которым она смерила с ног до головы пилота «Гетмана Хмельницкого», — одновременно цепким и оценивающим, не упускающим ни единой детали. — Анна Джешко, мать этой сорвиголовы, как вы поняли.

Серафима сердито засопела, но гордо промолчала.

— Очень приятно. Я…

— Жанна. Знаю. Серафима рассказала, как вы прилетели, — Анна несколько секунд пристально смотрела Жанне в глаза, словно пытаясь найти там что-то понятное только ей одной. Потом перевела взгляд на дочь. — Серафима, прощайся с гостями — и иди домой. Прямо домой — а не до ближайшего укрытия, — многозначительно добавила она.

— Мама-аа…

— Серафима! — Анна не повышала голос, но протест со стороны девочки умер в зародыше. Потом улыбнулась. — Прощайся.

Девочка тяжело вздохнула, изо всех сил стараясь показать «вот-видите-как-мне-трудно». Посмотрела на Жанну, потом на ее напарника.

— Прилетайте к нам еще. Я вас научу ловить каменных червяков.

Жанна рассмеялась, борясь с желанием взъерошить шевелюру Сеф — вот неугомонный ребенок.

Джон выступил вперед, двигаясь с привычной для него грацией крадущегося тигра. Обошел Жанну, мать девочки и опустился на одно колено перед Серафимой.

— Сеф, прежде чем уйдешь, я хочу, чтобы ты внимательно выслушала. Тебе понравилась моя напарница?

Девочка бросила хитрый взгляд на Жанну, потом быстро кивнула.

— А помнишь, кто прилетал в прошлый раз, когда меня не было?

— Старик в белом и смешной толстяк, — хихикнула своим воспоминаниям Серафима. Жанна закашляла, давя смех — интересно, что бы сказали командор с Этвудом, услышь они слова ребенка?

— Молодец. Но следующий раз мы можем не прилететь. Могут прилететь другие люди. И я прошу тебя, Сеф, если с ними не будет меня, Жанны или, — в голосе Шонта мелькнула тень усмешки, — тех, кто был в прошлый раз — не подходи к ним. Не говори с ними. Не пытайся знакомиться с ними. А если увидишь у них знак, похожий на глаз в руке — ни в коем случае не оставайся с ними одна. И, раз ты самая умная среди своих друзей, — не пускай их знакомиться с этими людьми. Понимаешь меня, Сеф?

На лице девочки уже не было улыбки: озабоченность, непонимание — и легкий испуг. Она посмотрела на мать, но Анна просто наблюдала за беседой Шонта со своей дочерью, не вмешиваясь.

— Эти люди плохие?

«Хороший вопрос», — про себя подумала Жанна. — «Смотрит в корень…»

— Плохие? — Шонт не позволял себе ни на миг проявить снисходительность или поучать девочку — он говорил, не делая скидок на возраст, как с взрослой. — Они не думают о тебе, Сеф. Они не заботятся о тебе. Они не заботятся о твоей маме. О твоих друзьях. Они заботятся только о себе. Они могут улыбаться тебе… и если увидишь их улыбку — беги от них. А самое лучшее — не попадайся им на глаза и не говори с ними. Ты обещаешь мне, Сеф? Мне и Жанне — обещаешь?

Помедлив, она кивнула — немного неуверенно, но кивнула.

— Беги домой, Серафима, — сказала ей Анна. — Я скоро приду.

Девочка снова кивнула, посмотрела по очереди на Жанну и Шонта — и сперва быстро пошла, а затем и побежала в сторону заслонившей небо горы. Трое людей молча смотрели ей вслед, пока крохотная фигурка не скрылась среди вырастающих из потрескавшейся сухой земли бурых скал.

— Значит — СБК? — нарушила тишину Анна.

— Вероятно, — Шонт отряхнул пыль с ткани сьютера. — Хоть и не решено. Когда вернемся — командор приложит все силы, чтобы оставить все по-прежнему. Но вам стоит быть готовыми, что у нас не получится.

Анна сухо ответила:

— Мы будем готовы. Эти стервятники — не лучшая новость, но мы справимся, — она оглянулась, окидывая взглядом бесплодную равнину. — Мы привыкли справляться.

— Вы можете вернуться… — осторожно начала Жанна, но осеклась, увидев гримасу на лице Анны.

— Вернуться? Куда? — горечь и раздражение сплелись в голосе матери Серафимы. — Там был дом — когда-то… Кто хотел — вернулся, едва появилась возможность. А остальные… Что там их ждет? Трибунал, может, как меня? Или им, как всем с Фурсана всю жизнь слышать «подстилка кошачья»?

Жанна открыла рот — и не нашла, что сказать. Шонт молчал.

Анна покачала головой, с кривой усмешкой наблюдая за пилотами.