Макс Мах - Времена не выбирают

– А мы в космос вышли две с половиной тысячи лет назад, – тихо и даже как бы печально сказал Виктор. – Вы ведь так и не смогли открыть эту Дверь? Только Прага, Виченца и Иерусалим?

«Есть!» Он ведь блефовал, догадку свою проверял, но какой бы крепкий мужик ни был Соболев, играть против таких, как Виктор, он не мог. Вот вроде ни один мускул на лице не дрогнул, и взгляд остался спокойным, и дыхание ровным, но тотальному контролю над вазомоторикой секретарь ЦК обучен не был. И раз уж первая догадка оказалась верной, то и вторая могла оказаться правильной. Раз взломать кодированную Дверь они не смогли, значит, фокус не в том, что коммунисты разобрались с физикой феномена, а в том, что они нашли Камень и научились его использовать. Тоже достижение, между прочим, но совсем из другой оперы.

– Сколько артефактов вы нашли, Евгений Константинович? – спросил он и сразу же понял, что снова не ошибся. – Можете не отвечать. Я и сам знаю. Не более трех, и действуют они не везде…

«Вот так!»

– Я не совсем понял, о чем вы говорите, Виктор Викентьевич. – Будь на месте Виктора кто-то другой, скорее всего, поверил бы.

– Да и неважно, – снова улыбнулся Виктор. – Я к тому, что, когда мне понадобилось, я вышел в Амстердаме, а надо было бы, мог и в Калькутте объявиться или в Тамбове.

– В Муравьеве, – поправил его Соболев. – Тамбов уже лет шестьдесят как Муравьев называется.

– Ну, значит, в Муравьеве, – не стал спорить Виктор. – Мы вас завоевывать не собираемся, Евгений Константинович. Не нужно это нам, но я понимаю, что словесные заверения к делу не подошьешь.

– А что, есть, что подшить?

– Есть, – кивнул Виктор. – Вы, товарищ командарм, судя по петлицам, летчик? – спросил он, поворачиваясь к невысокому седому командарму первого ранга, сидевшему справа от Соболева.

– Так точно. – Глаза, похожие на два ружейных дула, повернулись к Виктору, но и только.

– В космических группировках разбираетесь? – спросил Виктор.

– Немного, – холодно усмехнулся летчик.

– Ну вот и славно. – Не прикасаясь к «часам», Виктор отдал команду «немой речью», и над столом возникла небольшая – всего около метра в диаметре – проекция.

– Это то, что происходит сейчас над нашими головами, – сказал он, кивнув на проекцию. – Семь сателлитов, как я понимаю, разведывательных… Ткните мне пальчиком в любой, по вашему выбору, и мы его… – Он замолчал на секунду, как будто подбирал подходящее слово или решал, что бы такое с этим спутником сделать. – Да в общем-то все равно, – сказал он, наконец. – Можно оглушить, а можно уничтожить.

– Этот, – не раздумывая, ткнул пальцем в проекцию летчик.

– Этот, – повторил за ним Виктор и пометил рубиновую точку маркером. – Буржуйский?

– Нет, – усмехнулся летчик. – Наш. У нас с американцами статус-кво. Не стоит его разрушать. Тем более по мелочам.

– Вам виднее, – не стал спорить Виктор. – Будем ронять?

– Жалко, – вмешался в разговор Соболев. – Спутник денег стоит, народных… Но вы, кажется, говорили, что можете «оглушить»? Это на время или насовсем?

– Можно и на время, – кивнул Виктор. – Связывайтесь с центром слежения или что у вас там, через пять минут мы его отключим.

«Отключим? А куда он, на фиг, денется!» – усмехнулся он мысленно, но тут же и подстраховался.

«Отключим?» – беззвучно проартикулировал Виктор вопрос, между тем вежливо улыбаясь хозяевам, которые, естественно, его переговоров слышать не могли.

«Так точно, господин главнокомандующий!» – ответили ему от Порога.

«Ну вот и славно! – выдал он оператору «орден». – Не подкачайте, ребята, и будет нам всем счастье!»

Долгий выдох, длинный вдох, плавный, протяжный, уходящий в неведомую глубину, уже не легких, кажется, а самой души. Глубоко-глубоко, туда, куда не достает свет сознания, где можно легко затеряться и пропасть в затянутых мглой и туманом извивах и узостях ее, Ликиной, души. И снова выдох, ровный, упругий, длящийся время и еще время, так долго, как если бы существовал сам по себе, без всякой связи с Ликой и ее дыханием. Но дело не в легких, не в горле и губах, принимающих вдох и отпускающих выдох. И вдох, и выдох – лишь средство, инструмент, дорога, ведущая ее – долго ли, коротко ли – к заветной цели, которая и есть все.

«На что это должно быть похоже?» – хороший вопрос, но ответа на него нет и не может быть, потому что на самом деле это ни на что не похоже, и никакое ухищрение никогда не помогает дважды. Вот в чем проблема, или она все-таки в том, что Лика все еще учится, но ничему пока не научилась?

«Хорошо, – согласилась она с собой. – Нет, так нет. Тогда попробуем рассуждением подманить фантазию, а там, глядишь, и само пойдет, как дубинушка».

Итак, на что это может быть похоже? Быть может, это похоже на одежду, которую ты сбрасываешь, устремляясь в живую прохладу морской воды или в объятия любимого мужчины? Открытость, обнажение… Возможно, беззащитность?

«Беззащитность, – неуверенно соглашается интуиция. – Беззащитность, уязвимость, беспомощность…»

«Нет, Золото не одежда. – Внутреннее несогласие порождает чувство брезгливого раздражения. – Золото – это…»

Что? Быть может, Маску нужно сравнивать с броней? Ведь на этот раз Лика намерена вступить в «сражение» такой, какая она есть на самом деле, а не такой, какой делают ее «стальные пластины» чудом доставшегося ей волшебного панциря.

«Латы? Броня?»

Лика представила себе, как слуги снимают с нее рыцарские латы, освобождая слабое женское тело от гнета и защиты, как черепаху от панциря, но не ощутила удовлетворения. Тепло, но не жарко.

«Тепло! Тепло!» – радостно завопила ей в ухо маленькая девочка в платьице в горошек, однако взрослая женщина хотела, чтобы стало «жарко».

Вдох-выдох и снова вдох. Так, ровно и мощно, лишь время от времени меняя направление, дует могучий пустынный бриз.

– Не торопись, – мягко подсказывает Меш. – Шаг за шагом, моя королева. Мелкими шажками. На цыпочках.

Меш хороший учитель и славный друг, но то, чего она хочет достичь, должна, если, конечно, сможет, сделать только она. Она сама. Одна.

«Кто, кроме меня, если не я?»