Вадим Еловенко - Пастухи на костылях

— А что они потом вам стали не интересны?

Фидан несколько смутился. Наморщил лоб и ответил, глядя в глаза девушке:

— Ну, разве что чисто академический интерес. А так да, неинтересны…

Сергей тоже удивился такому заявлению и спросил:

— Я тебя правильно понял? Две чужих цивилизации, вольготно устроившиеся у нас на планете ведущие свои дела, тебе не интересны? Да хрен с ним, что дела ведут, но они же над людьми глумятся.

Фидан смутился еще больше и попытался объяснить:

— Ну, тут надо долго рассказывать… но если вкратце… черт, а вкратце то и не получится. Хотя… Вы видели хоть раз денежную интервенцию на графиках котировок Форекса? Скачки такие довольно серьезные. Или, к примеру, как отображается политическое событие на продажах валют? Тоже может быть значительный рывок. НО! — Фидан выделил голосом это слово: — Но! Если рассмотреть все графики с учетом фундаментального анализа, и применительно к другой размерности участку временному, то получается оппа, а тут ведь так и должно было бы быть без всяких кризисов и интервенций. Понимаете о чем я?

— Смутно. — Признался Сергей. — Я понимаю, о чем речь просто для меня это откровение.

Кивнув, Фидан продолжил:

— Еще есть другой момент. Чтобы с валютой не творили, если она свободно конвертируемая — она будет стоить ровно столько сколько стоит. Мысль ясна?

В это раз Сергей уверенно кивнул и Фидан удовлетворенно закончил:

— Так и с нашей жизнью. Вмешивайся не вмешивайся в нее, она будет такой, какая есть, а точнее такой, какой и должна была бы быть. И были бы эти инопланетные вредители или бы мы сами были по себе… все равно появился бы очередной Владимир. В стране все равно произошла бы революция. Все равно прошла бы эта гражданская война. Нам только так кажется, как и тем, что на возникновение напряженности сильно влияет уровень жизни, степень образованности и другие факторы. Нет. Это все наносное. В определенный день и час, население осенит, что давайте-ка мы поживем при диктатуре одного. И поживут. Не важно, какого типа будет диктатура личности, абсолютная монархия или Пиночет, блин. Людей может тюкнуть в голову и другая дурная идея и они ее примут. Просто потому что пришло время. И гражданская война это тоже… просто наступил момент. И конечно мировые войны. Вмешательство этих гавриков из поднебесья, корректирует лишь некоторые моменты. Но уничтожь они Владимира и появился бы другой… более хитрый и живучий. А вот если бы его уничтожить удалось нам… или другим людям… то значит, так оно может и было задумано. Штейн не зря сделал попытку. Он видел возможность. И должен был ей воспользоваться. Он бы себя не простил, что не попытался ничего изменить. А может и не смог бы он ничего сделать. Не смог бы ничего изменить. Сколько покушений было на Гитлера? Сколько пытались уничтожить Наполеона? Всему свое время. Раньше все равно ничего не выйдет. Но у Штейна оставалось очень не много времени в запасе. Он боялся, что не дотянет, не доживет до удачного момента. И не мог не рискнуть. Он ведь считал себя человеком. Настоящим человеком. Который не имел права остаться в стороне. Жалко его. Действительно был гений… — Фидан тоскливо посмотрел в окно. Опомнившись от воспоминаний, он продолжил: — Так вот… и с учетом вот этого… Они, там наверху, перестают быть интересны для нашего дела. Чисто удовлетворить любопытство конечно можно и приятно. Подивится, что они умеют и достигли… Но это все нас еще ждет впереди, если не дать победить одной из этих сил. Не дать нам закапсулироваться на подмененных ценностях или перестать воспринимать ценности вообще, и скатится в анархо-коммунизм или его производные. Но это не борьба с теми наверху. Это наша борьба. С нами самими. Найти свой путь между этими крайностями, наверное, и есть оставаться разумным. И тогда сразу начинаешь понимать тех, о которых путник говорил. Тех действительно разумных. Им братья по разуму точно уже не интересны. Их должно само мироздание в целом интересовать. Полное противоположностей и крайностей. А не ущербные умы хозяев Путника, или эти коммунары… да и мы только начинающие путь и еще не выбравшие его им тоже не интересны. И помогать нам нет резона. Зачем плодить по своему образу и подобию? А вдруг их путь ошибочен? Разумный человек всегда подразумевает что он, как и просто человек, может и ошибиться.

Сергей, переваривая услышанное сказал:

— Я тебя правильно понял, что у нас нет союзников? Из тех?

Фидан покивал и сказал:

— Да. И не может быть. По умолчанию. У них свои цели. Надо помнить. Не может быть вечных друзей и союзников. Могут быть лишь вечные интересы. Они лишь пытаются нам эти интересы подменить и тем самым сделать нас своими союзниками. Но они уйдут, а ценности подмененные останутся на долгий срок. Вот и все. Тоже своеобразный путь, конечно. Но забывать не стоит что, делая нас союзниками, это еще не означает, что они нас считают за равных. А мечта Штейна была именно в этом. Быть на равных. И он очень много помогал инновационным конторам. Для него развитие и просчет развития страны стал, наверное, самоцелью в жизни. А ведь мог обрести долгую, долгую жизнь, работая на одних из них… начни он только работать на кого-нибудь. Но он считал себя вправе говорить от человечества перед ними. Доказывая, каждый день, им доказывая, что человечество хоть и юно, но равно им в потенциале. И что надо считаться с мнением людей. А не пестовать Пастухов и Мясников для человеческого стада. Человечество их и само рожает в изрядном количестве.

Сергей посмотрел на Олю и спросил у нее:

— Это только мне хочется удавить этих братьев по разуму? Или у тебя тоже это желание возникает? Фидан слишком разумный, что бы ненавидеть тех, кто без спроса позволяет себе вмешивать в нашу жизнь. А я лучше буду дикарем, но не позволю им… даже во имя мира во всем мире…

Ольга ответила не сразу.

— Я тоже слишком разумна тогда. У меня нет ненависти к ним. Но я бы с удовольствием над ними поиздевалась в отместку. Стравила бы с друг другом… или еще чего пакостного придумала. Я это умею. Ты уже убедился.

Сергей только головой покачал, вспоминая умение Ольги.

В расчетном зале тихо своим чередом шла работа. Фидан за своим компьютером тихонько ругаясь, проверял цифры и снова и снова запускал программу постройки фигур. За другим недавно установленным компьютером с двумя мониторами обложившись тетрадями Штейна и своими собственными, Сергей, молчаливо, чуть морща лоб, расчленял уравнения словно хирург, удаляющий опухоль. Подставлял значения переменных и упрощал уравнения. Программа по мере написания проверяла. И сама упрощала, если были откровенные возможности. Ничего сложного. Азы высшей математики. Все в этом мире просто. Главное уметь упрощать. И пользоваться соответствующими программами.