Фантастика 2026-183 - Алла Железнова

Ольга рожает без каких-либо осложнений и даже легко по её собственным словам, но потом долго говорит, что никогда больше на это не пойдёт. Я не спорю, потому что сейчас не до этого. У нас впереди ещё много лет, чтобы сто раз передумать и заделать ещё парочку маленьких Скорпионовых.

Когда впервые беру сына на руки, он серьёзно смотрит на меня, будто оценивает. Потом морщит нос и чихает. Умилительное зрелище, если не считать вылетевших из его носа искр.

Я смотрю на это и не нахожу слов.

— Сильный маг будет, — замечает акушерка.

— Угу…

— Сева, — зовёт Ольга с кушетки. — Дай его мне.

— Сейчас.

— Сева!

— Дай ещё минуту, — сажусь рядом с ней. — По-моему, он похож на тебя.

— А по-моему, на нас обоих, — улыбается Оленька и тянет руки к ребёнку. — И он проголодался, надо покормить.

* * *

Город Ялта, кабинет Пересмешникова-старшего

Он заходит в тёмную комнату. Снизу слышны голоса и чей-то смех. Обычный вечер. Свет он не включает, сразу идёт к окну и смотрит на ночной город.

— Что ж, — говорит он тихо. — Старая гвардия своё отработала.

Да, он прав: Рыков под следствием в Москве. Всю верхушку арестовали одного за другим — аккуратно, без лишнего шума. Мы давно знали, в каком порядке их брать.

— Не надо было выходить из тени, — говорит он и кивает сам себе. — Я тысячу раз повторял, тень — это и есть Султан. Её не арестуешь, не опознаешь и не предъявишь суду. Пока он остаётся тенью — он существует. А они все вышли на свет. Папаша, Рыков, все остальные — а потом удивились, что их заметили!

Он усмехается.

— Больше это не повторится. Тень — мой дом.

Щёлкает выключатель, и в комнате становится светло.

— Замечательный принцип, — говорю, сидя в кресле. — Только вот загвоздка, я очень люблю подсвечивать тёмные места.

Он оборачивается.

— Здравствуй, Вася, — говорю я. — Давно не виделись. А помнишь, как мы встретились в первый раз? В моём особняке, я тогда ещё превратился в здоровенного скорпиона и чуть тебя не сожрал.

Пересмешников-младший молчит и как будто даже не дышит.

— Блин, а я ведь тогда приставил к тебе слежку, — продолжаю. — Просто на всякий случай, мало ли. И ты так старательно прятался и трясся, что я в итоге решил: ну, подпевала. Трус, который делает что папа говорит и дальше своего носа ничего не видит.

Он молчит.

— Мне и в голову не пришло, что папа уже давно передал дела новому Султану, — делаю шаг в комнату. — А потом, прикинь, мать кое-что вспомнила. Оказывается, во время нашей первой встречи я тебя ранил. А позже, один мальчик, которому ты давал поручения, описывал молодого мужчину, но со старыми руками и шрамом на запястье. Я и не сопоставил, ведь не знал о твоём ранении.

— Ну и что? Это не доказательство, — фыркает он.

— Не доказательство, — соглашаюсь. — Зато есть другое. Ты очень охотно дал показания против отца. Я это сразу отметил — как легко и подробно. Как человек, который давно решил, что скажет, если понадобится. Ты выводил себя из-под удара, Вася. Отца сдал — себя вытащил. Почти получилось.

— Как видишь, я всё ещё на свободе, — говорит он.

— И ещё одна вещь. Меня давно беспокоило, почему Султан такой непоследовательный? Один раз — терпеливый, холодный, ждёт месяцами. Другой — торопится, злится, делает лишние движения. Я думал: характер сложный. А потом понял: вас просто было двое. Твой отец начал совершать ошибки и действовать опрометчиво. Возраст уже не тот, да и многое стояло на кону. Дело всей его жизни губил какой-то пацан, которого он собирался пустить на опыты.

Вася смотрит на меня, а я продолжаю:

— А ты держался в тени. Выжидал, когда сможешь избавиться от влиятельного отца и стать главным. Ты мне даже звонил от лица Султана и предлагал помощь. Уверен, это был именно ты. А потом ещё и сам приезжал, предлагал держаться вместе. Решил зайти сразу с двух сторон, да?

— Ты умный, граф, — цедит Василий. — Но это всё только слова. Где доказательства?

— Так всё разговоры в этом кабинете за последние несколько месяцев записывались, — встаю и достаю давным-давно спрятанный между половиц жучок. — И этот тоже.

За спиной Пересмешникова распахивается дверь. Входит Аркан, и с ним несколько полицейских.

— Василий Пересмешников, вы арестованы, — говорит он.

Вася не сопротивляется. Пока на его запястьях застёгивают наручники, он не спускает с меня глаз и рычит:

— Ещё ничего не кончено, Скорпионов! Султана так просто не победишь. Я ещё вернусь!

— Возвращайся. Я буду здесь, — улыбаюсь я.

* * *

ЭПИЛОГ

Прошло восемнадцать лет.

Я сижу в своём кабинете и работаю с бумагами, несмотря на выходной. В последние годы только этим и занимаюсь — охотники справляются без меня, и полуостров под их защитой живёт спокойно. Так же, как и мой род.

Дел, конечно, много, но я не жалуюсь. Нового Султана так и не появилось, а Василий, хоть и обещал, до сих пор не вернулся.

Ольга вчера выиграла дело, которое вела полгода.

Она открыла юридическую фирму, и за её услугами едут со всего Крыма и даже с большой земли. Моя жена добилась большого успеха и сделала себе имя на громких делах. В том числе на связанных с разгребанием последствий деятельности Султана. Возвращала украденные деньги и земли, добивалась справедливости как для дворян, так и простых людей.

На земле Сольпугиных вместо психушки теперь красуется новое поместье и храм богини. Моя мать наверстывает упущенное: полностью посвятила себя кулинарии и в партнёрстве с бароном Кабанским открыла сеть кондитерских «СССР» по всей империи.

И конечно, она много времени проводит с внуками.

Их у неё четверо. Мы с Олей постарались.

Я иногда думаю об этом — просто так, без повода. Четверо! В другой жизни я не думал, что у меня вообще будут дети. А здесь вон как вышло.

В дверь стучат, отвлекая меня от приятных мыслей.

Входит Сева-младший.

Ему восемнадцать. Высокий, выше меня на полголовы. Молчит, но я вижу, что он хочет поговорить о чём-то важном.

— Отец, у тебя есть минутка?

— Садись, — улыбаюсь я.

Он садится и сразу переходит к делу:

— Со мной что-то не так.

— Рассказывай, — откладываю бумаги.

— Мне кажется, я схожу с ума, — он смотрит мне в глаза. — Похоже, у нас это семейное.

— Что ты имеешь в виду?

— Я как будто помню то, чего не было… Как будто я это ты, только молодой. Я словно