Фантастика 2026-183 - Алла Железнова

По лицу у него пробегает судорога. Он сразу берёт себя в руки — но я уже увидел, что хотел.

И этого достаточно.

— Понятно, — говорю. — Вот вам совет, господин Свердлов. Сидите на своём месте хоть до самих выборов. А после я настоятельно рекомендую написать заявление по собственному желанию и уехать куда-нибудь подальше.

— Это угроза?

— Она самая. Но можете считать это рекомендацией. Я просто сообщаю, что не допущу такого, как вы, на своём полуострове. Хорошего дня. Где выход, вы знаете.

Он скрипит зубами и уходит, а я стою у окна и смотрю, как его машина выезжает за ворота.

Что же, теперь уже неважно к кому он побежит, ведь полномасштабное дело против Пересмешникова Аркан открывает сразу, как только я звоню и сообщаю о подробностях разговора с прокурором.

Затем отвожу всё, что нарыл сам за это время и материалы Матвея Ивановича. Прикладываю документы по проекту «Василиса» и показания Щеглова. Заключение судмедэксперта, которое приходит на следующее утро и подтверждает: Степан умер раньше, чем сгорел вагон, примерно на пару месяцев. Плюс документы наблюдения от Молота.

— Этого хватит, — говорит Аркан, перелистывая папки.

— Хватит на несколько статей, — соглашаюсь.

— Пересмешников будет всё отрицать.

— Пусть отрицает. Но ему придётся объяснить, как деньги по всем этим махинациям оказывались в одном месте после каждого крупного дела Султана. Мы нашли ту самую фирму, которую Пересмешников использовал, чтобы забирать деньги из схемы и возвращать обратно.

Аркан смотрит на меня.

— Есть ещё кое-что, — говорит он. — Василий.

— Пересмешников-младший? Я уже и забыл об этом скользком типе.

— Он даст показания против отца.

— Откуда такая уверенность?

— Он уже подтвердил. Тайно, разумеется. Не хочет пойти за соучастие с папашей.

— Похоже, он не такой дурак, каким кажется, — улыбаюсь.

Аркан кивает.

— Тогда запускаем процесс?

— А то!

* * *

Василий Пересмешников действительно даёт показания сразу после ареста отца.

Рассказывает про дела фирмы, но утверждает, что ничего не знал про связь отца и Султана. Думал, тот просто посредник и держит бумаги чужих людей за процент.

Первая моя мысль, когда мне докладывают об этом: хорошо, дело пойдёт быстрее.

Вторая: как легко он сдал отца. Хотя ему это не впервой, помнится, в самом начале моего пути в этом мире он с лёгкостью рассказал, что устроить моей мачехе «райскую» жизнь было идеей Анатолия Гавриловича.

Третью мысль я откладываю. Пока некогда, да и безумие это.

Суд идёт быстро. Пересмешников-старший, конечно, пытается выпутаться и давит на возраст, здоровье и заслуги перед полуостровом. Но доказательств слишком много, и даже самый упрямый судья не может сделать вид, что их нет.

Анатолий Гаврилович Пересмешников получает срок.

Перед тем, как его отправляют по этапу, решаю заглянуть к нему в камеру.

Бывший граф сидит, ссутулившись, от былого лоска не осталось и следа. Когда я подхожу к решётке, он поднимает потухший взгляд и скалится, будто зверь.

— Скорпионов, — цедит он.

— Ага. Здравствуйте, Анатолий Гаврилович. Смотрю, вы променяли свои хоромы на уютную камеру?

— Каким выскочкой был, таким и остался, — кривится он.

— Этот выскочка вас посадил и прикрыл всю вашу контору. Рыкова, кстати, арестовали сегодня в Москве. Может, вы даже встретитесь на одной каторге. Всю вашу скоро со дня на день закроют.

Пересмешников вздыхает и качает головой.

— Надо было просто тебя убить. А я зачем-то решил возобновить проект «Василиса»…

— Надо было, — пожимаю плечами. — Хотя вряд ли это бы вам помогло.

* * *

Утром я спокойно пью кофе и наслаждаюсь солнечным утром.

Евграфыч, стоящий у буфета, молчит с совершенно невозмутимым видом.

— Родион Евграфович.

— Господин?

— Распорядитесь насчёт завтрака для Ольги Дмитриевны, ей нужны силы.

— Уже распорядился, ваше сиятельство.

— Отлично. Ещё новости?

— Одна, господин.

Дворецкий кладёт передо мной на стол конверт.

— Это что? — удивляюсь и рассматриваю гербовую печать. — Благодарность императора за раскрытие преступного синдиката?

— Полагаю, что да, господин.

Открываю, ибо любопытство сжирает. Читаю и какое-то время сижу молча.

— Всё в порядке? — не выдерживает дворецкий.

— Родион Евграфович… — не могу сдержать улыбку.

— Вас можно поздравить?

— С чем? — в дверях появляется Ольга.

— Пришёл императорский указ, — протягиваю ей бумаги.

Она читает, потом кладёт руки мне на плечи и просто стоит так. Да, я хотел этого, но пока не уложил в голове, что добился.

— Губернатор Скорпионов, — говорит наконец Оленька. — Звучит солидно.

— Звучит, — соглашаюсь. — Но непривычно.

— Привыкнешь, — она слегка сжимает мои плечи, а затем нежно целует. — У тебя теперь вся жизнь на это.

* * *

Первое, что я делаю в новой должности — начинаю перестройку.

Тех, кто сидел на своих местах по тридцать лет и хоть как-то засветился в деле Султана, я решаю не выгонять в один день, хоть и очень хочется. Но это было бы слишком шумно и не особенно умно.

Вместо этого я выстраиваю свою систему и жду, пока разница станет очевидна всем. Некоторые понимают быстро. С остальными приходится работать дольше, но результат получается надёжнее.

Свердлов пишет заявление об уходе сразу после выборов, как я ему и рекомендовал.

А я начинаю оформление своих охотничьих отрядов в виде официальной государственной структуры. Во-первых, мне теперь некогда ими заниматься, а во-вторых, пусть они служат народу, а не лично мне.

Насчёт земли Сольпугиных Ольга составляла прошение три вечера подряд. Я только заглядывал в кабинет, чтобы убедиться, что она себя не нагружает, но не мешал. Она знала, что делает.

Уведомление о явлении богини, права носительницы, права наследницы в лице моей матери, историческая принадлежность земли роду — всё составлено так, что отказать было бы затруднительно.

Прошение приняли к рассмотрению. И довольно быстро земли Сольпугиных со всеми расположенными на них строениями вернулись возрождённому роду.

— Хорошая у тебя жена, Сева, — улыбается мама, когда я рассказываю ей, что Оленька добилась успеха в нашем деле.

— Я знаю.

— Ты не понимаешь ещё, насколько.

Может, и не понимаю. Но стараюсь.

* * *

Сына мы ждём спокойно.

Ольга работает почти до последнего. Это её решение, и я не спорю. Вообще, спорить с одарённой носительницы богини — плохая идея. Я только начал отращивать бороду, кто знает, что она с ней сделает.

Шучу, конечно, просто она так воодушевлена, что мешать не хочется.

— Мне надо закончить это дело, — говорит она.

— Я знаю.

— Не смотри так.

— Как?

— Как будто собираешься запретить.

— Я не собираюсь ничего тебе запрещать.

— Ну и хорошо, — она возвращается к бумагам, а я любуюсь ею.

Сева-младший