Фантастика 2026-183 - Алла Железнова

Вася тоже встаёт, медленно, явно пытается понять, за что бы зацепиться.

— Мы, кажется, не договорили.

— Мы договорили, — иду к двери и открываю её. — Спасибо, что заехал. Дорогу знаешь.

Пересмешников выходит в коридор, останавливается и оборачивается.

— Вы делаете ошибку, граф.

— Я их делаю пачками, — пожимаю плечами. — Но эта, пожалуй, из приятных. Дворецкий проводит.

Пересмешников уходит. Смотрю ему вслед и всё думаю о его руках.

Сорок два.

Ну-ну.

— Евграфыч, — говорю, когда дворецкий возвращается. — Задача. Мне нужен человек, который знает про богов-покровителей всё. Не фанатик, не блаженный или гадалка на кофейной гуще. Настоящий знаток того, как боги приходят, как уходят, чем живут и что с ними бывает, когда о них забывают.

Евграфыч даже бровью не ведёт.

— Есть такой человек, ваше сиятельство. В городе. Все зовут его Книжником, настоящего имени не называет принципиально. Бывший храмовый архивариус, лет тридцать провёл при старых капищах, потом рассорился со всеми и осел здесь. Считается чудаком. Но за консультацией к нему ездят издалека, и, говорят, никто с пустыми руками не уходит.

Смотрю на дворецкого с уважением.

— Ты это прямо сейчас придумал?

— Никак нет. Я просто держу в голове то, что может однажды пригодиться, — невозмутимо отвечает он. — Адрес будет у вас через четверть часа.

— С чего ты решил, что это пригодится? — любопытствую.

— В этом доме регулярно ведутся разговоры о богине Сольпуге…

— Ясно.

Вот за что я его люблю.

— Машину подать? — спрашивает он.

— Подать. Но до набережной. Сначала хочу пройтись и подумать.

Пройтись и вправду не мешает.

Как только доезжаем до поворота, отпускаю водителя и иду по набережной пешком. Февраль тут не февраль, а насмешка над ним: солнце, ветер с моря, чайки орут. Волны швыряются брызгами через парапет.

Иду и раскладываю всё по полкам.

Первое: Василий. Приехал сам, без охраны, лез в друзья и очень нервничал, вспоминая нашу прошлую встречу. И зачем я ему сдался? Мне казалось, он сразу понял, что от меня надо держаться подальше.

Да и какова вероятность, что сын не в курсе, что папашка творит? Уверен, Василий прекрасно знает о планах и Пересмешникова старшего и Рыкова.

И эти его руки… Пока не понимаю, но чуйка орёт, что тут собака зарыта, да поглубже.

Второе: Султан. Сулит золотые горы, сразу после того, как пытался меня утопить.

Третье: Рыков. Публично меня защищает, а через своих людей давит на следствие. Тоже мне, благодетель нашёлся.

Все трое одновременно тянут ко мне свои поганые ручёнки с разных сторон. Это уже не совпадение. Это либо очень слаженная работа, либо, наоборот, они начали грызться между собой, и каждый пытается перетянуть меня к себе первым.

Вторая версия мне нравится больше. Когда в стае начинается грызня — самое время туда зайти.

Останавливаюсь у парапета, смотрю на воду.

— Красиво тут у вас, — раздаётся голос за спиной. — Море, простор. Понимаю, почему вы за этот полуостров так держитесь.

Оборачиваюсь.

Он стоит в трёх шагах, в распахнутом пальто, руки в карманах. Крупный, мордатый. Седина на висках уложена волосок к волоску. Позади, шагах в пятнадцати, топчутся двое в одинаковых куртках — явно охрана.

Голос я узнаю сразу. Я уже не раз слышал его на записях из кабинета Пересмешникова-старшего.

— Аркадий Львович, — говорю. — Какая встреча…

Разве что руки для объятий не распахиваю. Но мне уже крайне интересно, что этому надо от меня. Уверен, это не совпадение.

Рыков довольно улыбается и кивает мне.

— Узнали, — говорит. — Приятно. Значит, интересовались.

— Вы у нас человек публичный. То в газетах меня топите, то защищаете. За вами следить — как за погодой: интересно, но доверять нельзя.

Рыков смеётся — громко, так, что живот трясётся.

— А вы забавный, граф. Мне докладывали, но я не верил. Молодой, а язык подвешен.

Он подходит ближе и встаёт рядом у парапета. Смотрит на море, а не на меня. Чую сейчас что-нибудь ляпнет. Уверен, наша «случайная» встреча тщательно спланирована. Не удивлюсь, если его люди следят за моими передвижениям.

Возьму на заметку — надо озаботиться, чтобы не было ненужных хвостов.

— Я ведь вам добра желаю, — говорит Аркадий Львович. — Правда. Вы способный мальчик. Хваткий. Но полезли не в свою игру. Вы должны понимать, что правила написаны не вами и точно не для вас.

— И кем же? — спрашиваю и улыбаюсь.

— Людьми постарше. Поопытнее, — говорит он и поворачивает голову. — Знаете, что я вам скажу по-отечески, если позволите.

Хочу сказать, чтоб засунул свои советы куда подальше, но даю ему возможность выговориться. Чем больше скажет он, тем больше рычагов получу я.

— Заберите документы. Снимите свою заявку на губернаторство. Займитесь торговлей, вином, макрами, чем вам там нравится. Я даже помогу — и с делом вашим помогу, оно не рассыплется за неделю. Живите, женитесь, детей растите. А кресло оставьте тем, кто умеет в нём сидеть.

Усмехаюсь и тоже смотрю на воду.

— Аркадий Львович, а вы вообще откуда?

— В смысле?

— Родом откуда. Не из Москвы ли, часом?

— Из Москвы, — с гордостью говорит он. — А что?

— А то, — поворачиваюсь к нему. — Что пришлый в этом кресле не усидит. Вы не понимаете, куда приехали. Здесь свои роды, свои счёты и свои обиды по триста лет выдержки. Здесь вас будут улыбчиво слушать, кивать, брать ваши деньги — а потом всё равно сделают по-своему. Вы для полуострова чужой. И останетесь чужим, сколько бы школ ни отремонтировали.

Благодушие с его лица сползает.

— А вы, значит, свой?

— А я свой, вся безопасность полуострова уже в моих руках, — говорю спокойно. — И губернатором буду я. Не потому, что мне так хочется, а потому, что иначе тут всё сожрут такие, как вы. Только я не позволю.

Он молчит секунд пять. Потом наклоняется чуть ближе, и голос его становится грубым, я уже слышал этот тон в кабинете Пересмешникова.

— Мальчик, — тихо говорит он. — Ты плохо понимаешь, с кем сейчас разговариваешь. Я могу тебя закопать. Не образно. Твоё дело в прокуратуре лежит, и я решаю, когда оно доедет до суда, и сколько ты получишь. И я решаю, доедешь ли ты вообще до какого-нибудь суда или тебя по дороге пырнут ножом в тюремном коридоре.

Ух какие угрозы пошли. Думает, меня можно слить как Щеглова? Не тут-то было.

— У тебя, я слышал, жена беременна? — продолжает шипеть он. — Так вот подумай о ней. Женщине тяжело растить ребёнка одной, пока муж лес валит.

Вот оно. Наконец-то