Василий Панфилов - Улан. Трилогия

В связи с этим Владимир перестал откладывать вопрос создания армии. Однако обставить всё нужно было максимально торжественно и для этого Померанскому пришлось ехать в столицу острова – небольшой город Берген. Здесь были подписаны документы о создании гвардии – "Серые волки", армии, милиции и ополчения. Затем торжественно их зачитали и горожане разошлись довольные зрелищем.

Впрочем, разошлись не все…

— Гвардию, армию и милицию – понятно, — гудел бургомистр, — а ополчение? Чем оно от милиции-то отличаться будет?

— Что такое милиция, вы уже поняли.

— Поняли, ваша светлость, дело хорошее.

— Ну а ополчение – это добровольцы, которые прошли какую-то подготовку, но не имеют возможности приобретать оружие за свой счёт, как и времени на регулярные тренировки. При необходимости им будет выдано оружие из городских арсеналов или же избытки, имеющиеся у бюргеров. Выступать они будут в качестве помощников милиционеров и под их началом. Ну и, само собой, в ополчение смогут записаться только люди добропорядочные, пусть даже и небогатые.

Толстяк бургомистр слушал, слегка склонив голову набок и сложив руки на объёмистом животе. Толстая, глуповатая физиономия выражала одобрение. Если бы принц не знал, что Дитрих окончил в своё время университет и позже заработал неплохое состояние, мог бы принять его за провинциального обжору…

В Петербург отплывали на люггере. Пусть и не верх комфорта, но быстро и что немаловажно – при необходимости можно удрать. Учитывая недавнее покушение, лишней такая предусмотрительность не казалась никому.

В порту их уже ждали кареты – служащие порта издали разглядели грифона на флаге и послали гонца во дворец. Ехали зевающие, помятые и чего греха таить – попахивающие. Люггер может похвастаться скоростными качествами, но никак не комфортом, а уж когда пассажиров переизбыток, так и вовсе.

— Папа! — влетел ему в ноги маленький Богуслав и затараторил сходу, — а мне мама сказала, что я вырос, мерила…

Подхватил сына правой рукой, левой обнял подошедшую жену и замер ненадолго, наслаждаясь моментом.

— Соскучился, — шепнул Владимир на ухо Наталье, — пошалим…

Уже вечером Грифич давал Петру отчёт о поездке – достаточно сухо, не как друг, а как подчинённый. Он и без того был обижен на отстранение от снабжения русских армий, так вскрылись и другие нелицеприятные подробности. В частности, новый генерал-квартирмейстер всячески хаял усилия Рюгена по подготовке кампании, а император молчал… Ежу ведь понятно, что таким образом Вороноцов едва ли не в голос кричит – "Я собираюсь воровать, а потом свалить всё на предшественника", но… Но тут снова вступало в дело чрезмерно либеральное отношение Петра к родственникам.

Так что император чувствовал себя виноватым и отводил глаза. Было несколько попыток примирения, но вялых и так… Какое может быть примирение, если ты не затыкаешь Александра Воронцова с его сентенциями о "бездарном Померанском"? "Разбегаться" окончательно Владимир не собирался, но… император – да, друг – под вопросом…

Кондотьер* – руководитель наёмного отряда. Не совсем наёмник – скорее, человек, имеющий право нанимать наёмников на службу. В описываемое время эпоха кондотьеров заканчивалась, но особой редкостью они не были, особенно в нищих немецких государствах.

Литовский феодал** Литвой в то время называли территорию бывшего Великого Княжества Литовского. К литовцам современным оно не имело практически никакого отношения, это были земли современной Беларуси, частично России и частично Украины. Ну а литвинами называли русских выходцев из этих земель, чаще православных.

Павел встретил Рюгена восторженно и… Тот только сейчас заметил, что он уже не мальчик, а подросток. Видимо, цесаревич за время отсутствия наставника перешагнул какой-то незримый рубеж – и вот, пожалйста. Вроде бы и не вырос, не раздался в плечах, но изменился взгляд, жестикуляция. мимика, поведение… Время от времени он срывался на детское поведение, но это нормально.

— Я считаю, что отец не прав, — серьёзно сказал подросток после окончания урока. — Александр Воронцов мне не нравится, не нравится он и Миниху… Да многим!

— Павел, не стоит обсуждать отца, особенно со мной, — жёстко заявил Грифич, — я в данному случае – лицо заинтересованное, так что сам понимаешь. А начни ты его обсуждать с кем-то ещё – оглянуться не успеешь, как тебя начнут стравливать и ты окажешься в оппозиции.

— Это что, мне нельзя высказывать свою точку зрения? — набычился подросток.

— Можно – и ты её уже высказал, на этом всё. Вообще, будь с высказываниями поосторожней – пойми, для большинства окружающих ты не человек, а… функция. им плевать на твои чувства и прочее – ты олицетворяешь некое понятие "Наследник", а понятие – не человек. Соответственно, тебя можно и нужно использовать в своих интересах.

— Ты думаешь, я не увижу такого? — удивился Павел.

— Ключик можно подобрать к каждому, понимаешь?

— Понимаю… — медленно протянул цесаревич, — сорвется у первого, десятого, ну а кто-то всё-таки подцепит меня и начнёт манипулировать. До определённой степени, понятно, но и этого может оказаться предостаточно. Тем более…

Тут его взгляд вильнул в сторону портрета мачехи и Рюген медленно прикрыл глаза. Да, Елизавета была доброй, не амбициозной и достаточно ленивой. Но у неё были родственники, находящиеся на вершине власти – и кто знает, не придёт ли им в голову расчистить дорогу для её детей?

— И как с этим бороться? — мрачно спросил Павел.

— С манипуляцией достаточно просто – вечером как бы просматривай заново ключевые моменты прошедшего дня – кто как поклонился, кто что и кому сказал… Сперва только самое важное, а затем научишься и мелочи так смотреть. Ну и понятно, нужно их не просто смотреть, а ещё и анализировать – кому выгодно? Всегда задавай себе этот вопрос.

— Ты так делаешь? — оживился подросток.

— Да, отец научил. Поначалу это очень сложно и будет желание плюнуть, но продолжай работать. Через несколько месяцев это будет получаться само собой, а ещё через какое-то время ты при взгляде на человека будешь вспоминать его досье – из какого он рода, чей сторонник, характер, поведение в определённых ситуациях и так далее. Собственного говоря – это твоё задание.

— А… — и Павел взглядом показал на портрет.

— ТАКИЕ вопросы можно решать только тогда, когда ты станешь не просто цесаревичем, а приобретёшь влияние как отдельный игрок, а не тень отца. Пока – даже не думай.