Проект «Сфера-82»: Цвет и слой - Станислав Миков

Громов страдальчески вздохнул:

— Наталья Сергеевна, у нас тут архитектура горит.

— У вас, Евгений, всегда что-нибудь горит, — спокойно, но твердо ответила Рябинина. — Ваша «Сфера-80» ушла в эксплуатацию, Олимпиада закончилась. Вы всем составом КБ перелопатили гору писем от кружков ДОСААФ, школьных учителей и радиолюбителей. Выявили массу проблем: как машины работают при просадках сети, на плохих телевизорах, с сомнительной пайкой. Это бесценный материал для анализа надёжности. Но где документальный след? Поговорили и забыли? Я не собираюсь собирать системную статистику по обрывкам ваших воспоминаний.

Она открыла папку и выложила чистый бланк с аккуратной сеткой таблиц:

— Липатов, Морозов, это к вам. До вечера мы должны согласовать единую форму карточки отказа. Систематизируем ошибки: дефект схемы, дефект конкретной партии микросхем, ошибка в описании или внешние условия. Любое изменение в опубликованных чертежах должно быть оформлено. Если мы находим системную ошибку в логике, её исправление должно выходить как официальный бюллетень, утверждённый КБ, а не как устный совет по телефону.

Морозов медленно кивнул. Ему было физически некомфортно терять чувство личного контроля над каждым проводом, но Рябинина была абсолютно права.

— Наталья Сергеевна права, — сказал он, обращаясь к команде. — Письма и внешняя обратная связь — это наша испытательная лаборатория. Отдел документации будет вести реестр отказов, фильтруя эмоции и оставляя чистую техническую суть. Сергей Дмитриевич, до отъезда согласуй форму карточки отказа. Любое изменение в схемах, даже самое мелкое, теперь идёт через официальную бумагу.

Рябинина аккуратно завязала тесьму папки и повернулась к Морозову:

— И последнее. По поводу архива. Я передаю в спецчасть опись всех черновиков и эскизов по вашему декабрьскому эксперименту с локальной связью. Жду от вас чистовые схемы. Мне нужно жёстко зафиксировать этот узел в документах, пока вы здесь не начали разводить новые платы под цветной видеоблок.

Морозов мгновенно подобрался:

— Абсолютно верно. Спасибо, Наталья Сергеевна. Олег, Наташа — слушайте внимательно. Схемы декабрьского стенда связи зафиксированы. Это значит, что контакты системного разъёма шины, которые мы использовали под маркерное кольцо и служебные сигналы обмена, теперь неприкосновенны. Это наш аппаратный резерв. Когда вы начнёте проектировать цветную плату или подключать контроллер дисковода, ни в коем случае не используйте эти линии под видеосигналы или управление накопителем. Если мы сейчас залезем в эти порты ради удобства разводки, то весной, когда придётся собирать боевой прототип, мы упрёмся в тупик. Локальный обмен сейчас не первая задача, но порты должны остаться зарезервированными в КБ.

Иван Михайлович, до этого молча слушавший инженеров, открыл свою папку.

— Раз уж мы заговорили о резервировании. Есть ещё один вопрос, который мы сегодня только обозначаем, но держать в уме его придётся.

Он посмотрел на Морозова.

— Режимность темы выросла. То, что мы делаем, интересует не только школы и кружки. После моего разговора с руководством, нам спускают требование по закрытой ветке.

В лаборатории повисла тяжелая тишина. Громов нахмурился, Олег перестал дышать.

— Не переживайте, ничего страшного, но нам всё равно нужны будут люди, — успокаивающе поднял руку Иван Михайлович. — Раз нужен вариант машины для спецприменений, к нам прикрепляют специалиста. Его допустят к обсуждению, у него будут оформленные полномочия. В дальнейшем он будет руководителем закрытого направления «Сферы».

Морозов сцепил руки в замок.

— Хорошо. Гражданская ветка остаётся массовой проверочной средой. Мы отрабатываем на ней узлы, МикроДОС, видео, а потом самые устойчивые решения переносим в закрытые применения. Когда специалист появится — мы будем говорить с ним на языке технической необходимости. Но для этого, — он обвёл взглядом стол, — наша собственная база должна быть безупречной.

Морозов придвинул к себе лежащий на миллиметровке рабочий блокнот в плотном переплёте, взял карандаш и быстрыми, уверенными движениями набросал на чистой странице три аккуратные колонки, разделив их жирными линиями.

— Давайте подведём итог, — сказал Алексей, обводя команду взглядом. — Фиксируем задачи на ближайшие две недели.

Он указал карандашом на первую колонку:

— Первая колонка — Зеленоград. Липатов, Громов — до вечера мы должны полностью свести наш круг вопросов к зеленоградским коллегам по форматам данных. Нам нужны точные технические вопросы к их топологам и программистам.

Карандаш переместился ко второй колонке:

— Вторая колонка — Владимир. Это наша зона ответственности, пока мы в отъезде. Олег, Наташа, Люба — вы берёте тему цветного вывода. К нашему возвращению я жду от вас расчёты по токам, нагрузке на блок питания, физике сигнала и возможным путям сопряжения с цветным трактом.

Морозов провёл черту под третьей колонкой:

— И третья колонка — риски, которые мы обязаны контролировать постоянно. Сюда пишем аппаратную совместимость связи со свободными линиями шины, поиск стабильных аналогов для дисководов ИЗОТ и те ведомственные требования к закрытой ветке «82В», которые нам ещё только предстоит получить от их специалиста. Спецрежимом своих пугать не дадим, но запас прочности в общую архитектуру обязаны заложить сразу.

Он закрыл блокнот и отложил карандаш в сторону.

— Вопросы? — спросил Морозов.

— Паяльники греются, схемы чертятся, Лёша, — негромко сказал Олег, забирая со стола свой лист ведомости. — Не переживай, мы тут без вас лабораторию не сожжём. Наташа проследит.

— Прослежу, — подтвердила Наташа Рогова с мягкой, но серьёзной улыбкой. — И за приборами, и за токами.

— Вот и отлично, — Иван Михайлович закрыл свою папку с документами. — Тогда за работу, товарищи инженеры.

Люди начали расходиться от стола, собираясь в кружки и обсуждая текущие задачи. Лаборатория снова наполнилась гулом голосов, щелчками тумблеров и шорохом разворачиваемых схем.

В комнате спецчасти было слишком тепло.

Тепло было сухое, стоячее, бумажное; от него быстрее уставали глаза и начинали чесаться пальцы от желания открыть форточку. Но форточку здесь никто не открывал без спроса. На стене висел портрет, под ним — сейф с двумя замками, рядом — стол, покрытый коричневым дерматином. Дерматин был испещрен следами циркуля, царапинами от металлических уголков папок и круглыми пятнами от стаканов, которые ставили сюда люди, уверенные, что государственная бумага выдержит всё.

Морозов сидел напротив Виктора Николаевича Кирсанова, представителя Первого отдела Электронмаша.

Иван Михайлович устроился сбоку, ближе к двери. Он не вмешивался, но самим своим присутствием превращал разговор из