Николай Андреев - Рыцари Белой мечты (Трилогия)
"Если, конечно, дорогие союзники англичане снова не устроят чего-нибудь в февральском духе". А вообще, Кирилл Владимирович хотел подложить господам "союзничкам" настоящую мину. А заодно и отправить подальше из страны одного человека. Всё-таки, многие годы шла его травля всеми возможными средствами. И ему лучше пока что побыть подальше от нервной России.
— Да-да, конечно. Я проведу консультации с министром и правительством. Уверен, Ваш предложение будет оценено по достоинству…
На самом деле, Кириллу хотелось вернуть назад те части, что оказались на Западном фронте. Он намеревался отправить вместо них запасников из столичного гарнизона, пусть французские и английские офицеры повеселятся, пытаюсь восстановить среди этих бунтарей хоть какое-то подобие дисциплины. А заодно нужно было возвращать достояние России и дома Романовых, сто пятьдесят чемоданов, полных драгоценностями. Они в ещё в январе отправились на Туманный Альбион.
А ещё одна телеграмма пошла прямиком правительству японского микадо…
"…Всецело полагаясь на поддержку великого потомка богини Аматэрасу, владыки яшмового престола, уповая на верность общего союзнического дела, я надеюсь на всемерное внимание к делам защиты наших общих интересов на Дальнем Востоке от германских сил и обеспечения полного невмешательства с чьей-либо стороны во внутренние дела наших провинций и флота…"
Тонкий намёк на желание японского командования "под шумок" завладеть добытым в Сибири золотом, которое должно было вот-вот отправиться в столицу.
А вторая — командованию дальневосточной эскадры и местным властям:
"Прошу защищать от любого вмешательства, будь то даже американское и японское, в дела золотодобычи и отправки добытого на приисках золота морским путём либо сухопутным. Должно пресекать все попытки союзнических контингентов или кораблей приближаться как к приискам, так и к грузовым кораблям. В первую очередь следует обращать внимание на защиту именно хранилищ золота от, прежде всего, японских сил. Не возбраняется применять силу против всякого посягательства, даже союзнического, на таковые склады, корабли, прииски и так далее".
Сизов надеялся, что не опоздает: средства понадобятся ему в ближайшее же время. Хотя…Союзники вряд ли их отдадут. Пожадничают, найдут всевозможные поводы отговориться, задержать. А там и революцию ещё сделают. Ту же Марию Фёдоровну посетили представители английской короны перед смертью. Выразить свои пожелания поскорее выздороветь — и попросить "предоставить с целью сохранения" шкатулку с драгоценностями. И потом вправду хранили. В короне английских королев те самые драгоценности и сверкали с тех пор, в целости и сохранности…
Но Кириллу нужны денежные средства. Любые средства. Всё-таки, Болгария и Турция…
Тёмной-тёмной ночью, которая была даже черней, чем в "страшилках" для детей, рассказываемых у костра или в сумраке спальни, вспенилась морская вода у самого анатолийского берега. Из ночного моря показалась какая-то махина, похожая на первый взгляд чем-то на "царь-рыбу". Только вот вместо чешуи эта рыбина была из металла. Русская субмарина поднималась из глубин Чёрного моря.
Через несколько минут от субмарины отделилась маленькая тень — лодка. Тяжело сидевшая в воде, наполненная доверху какими-то ящиками, она плыла вперёд. Только тихо-тихо шлёпали вёсла по морской глади.
Пустынный турецкий берег спал. Хотя на гребнях и возвышались укрепления, ночью казавшиеся неприступными, но при первых же лучах солнца можно было в них разглядеть прорехи, запустение — и безлюдность. Сражение за Дарданеллы обескровило турецкую армию, немцы целый корпус, элиту, забрали в Галицию, Кавказская армия давила с востока, вот-вот грозясь похоронить навсегда уверенность Порты в безопасности Царьграда и центральных провинций со стороны Малой Азии…
Лодка стукнулась о берег. Сидевшие в ней заволновались, засуетились, четверо остались вытаскивать ящики на песок, а ещё двое взошли на гребень холма напротив места высадки.
— Сергей, видишь хоть что-нибудь, а? — шёпотом спросил один из разведчиков, залегая возле особо раскидистого кустарника, чтобы посторонний глаз не заметил русского офицера.
— А бес его разберёт. Ничего не видать. Вдруг не там высадились, а? — гнусавил второй, с короткими усиками. Ему постоянно хотелось почесаться: с непривычки к "штатской" одежде, кафтану турецкого крестьянина. Но конспирация есть конспирация, ничего не поделаешь.
— Нет, всё верно…Так, ложись. Кто-то идёт. Замолкаем.
Оба бухнулись в грязь. Тот, одолеваемый чесоткой, Сергей Минаев, поморщился. Эх, вот такая доля у засланца…
Вскоре послышались звуки шагов. Свет фонаря, кое-как разгонявшего ночную тьму вокруг, озарявший потихоньку превращавшиеся в руины турецкие укрепления.
Оба разведчика напряглись. Рука Минаева легла на револьвер, а его спутника, Фрола Алифанова, из кубанцев, на рукоятку ножа, запрятанного за голенищем сапога.
Свет всё приближался. Можно уже было разобрать и турецкую речь. Двое человек. В форме армии Порты. Правда, форма была помятой, старой, давным-давно "просившейся на пенсию"…Не уступали по боеготовности и винтовки. Минаев едва удержался от того, чтобы не присвистнуть: старенькие "мартини-маузер" аж тысяча восемьсот семьдесят первого, только ствол отличался, да мушка, да ещё справа от ствольной коробки указатель приделали: если он был направлен вверх — значит, ударный механизм взведён. Похоже, переделка. Сергей припомнил, что им показывали такие вот винтовки в Одессе, в училище, где готовили к высадке на турецкий берег. Переделали эту винтовочку под новый патрон да скорострельности прибавили, что берданка бы позавидовала. Только вот никто не додумался, что давление у этой винтовки будет на как от дымного пороха, а от современного патрона, раза в два сильнее. Так что при любом "удобном" случае, этак после второй сотни выстрелов, эта винтовка начинала ломаться. Патрончик мог и внутри ствола взорваться…
Вот патруль приблизился. По щеке Минаева потекла струйка пота. Всё тело зудело, а пуще всего — руки, так револьвер так и просился в руки. Фрол боялся даже сглотнуть подступившую к горлу слюну.
Один из турок подошёл к кусту, у которого залёг Алифанов. Послышал звук журчания. Шапка Фрола враз намокла. От неё запахло весьма и весьма специфически. Кубанец поклялся себе, что найдёт когда-нибудь этого турка и устроит ему таааакое…
Свет от фонаря удалялся всё дальше и дальше. Оба перевели дух: турки просто не обратили никакого внимания на море. Похоже, привыкли. Когда неделя за неделей, месяц за месяцем ничего не происходит — ох, что же это делает с человеком. Однообразие. Этот патруль каждую ночь ходил по этим местам, и ничего не происходило. То же Чёрное море, те же укрепления, то же безделье. Но на этот раз это сыграло с патрулём злую шутку…