Фантастика 2026-155 - Николай Алексеевич Некрасов
Я поймал себя на мысли, что спорить мне нравится. Ведь всегда приятно поговорить с умным, переживающим человеком, пускай и на утопические темы. Буданцев был очень эрудированной и глубокой личностью, в отличии от его сына, который вырос пускай и хорошим, но все-таки поверхностным человеком. Он ни к чему высокому не стремился. Жил простой жизнью обывателя. Разве что о даче мечтал. Он на нее копил и постоянно рассуждал о том, как будет хорошо, когда у них будет дача. До того размечтался, что уже распланировал, где и что посадит, и какой урожай будет собирать. Василий Иванович посмеивался над сыном, но ему не возражал.
— Не правильно мыслишь, Валерий Иванович, не правильно. Тут надо не детей в интернаты отправлять. А будущих родителей учить новой профессии. Прямо со знанием дела — детская и возрастная психология, медицина, физкультура. Чтобы на выходе получился настоящий воспитатель. И только таким людям разрешать заводить детей. Пусть это будут курсы, но на государственном уровне. Захотели, положим, Настя и Петя пожениться, подали в ЗАГС документы, а их не расписывают, пока они трехмесячные курсы не пройдут. А потом экзамен сдали и вперед в светлую новую жизнь с детьми и домашним уютом. И тогда не будет столько детских перекошенных судеб, а потом после этого волны преступности. Думаю, не сразу, но спустя двадцать-тридцать лет наступит новая Эра, Эра Справедливости.
— Сказочник вы, Василий Иванович, сказочник. Хотя, конечно, очень хочется верить в такое справедливое будущее. Но только боюсь оно не достижимо, потому что мы уже коммунизм сколько лет строим, а все никак до создания профессиональных родителей-воспитателей не дошли. Все руки не тем заняты, хотя, быть может, это одна из самых важных задач нашего общества.
Я допил чаю, тут же сполоснул кружку под краном и поставил ее на свою полку.
— Очень приятно с вами поговорить, Василий Иванович. Прямо как бальзам на душу. Но труба зовет, пора по седлам, — сказал я.
Буданцев печально улыбнулся.
— Помнится, так любил говорить мой отец. Он в Гражданскую войну у Буденного служил.
Вот так неожиданно я не только в философском диспуте поучаствовал, но и немного к живой истории прикоснулся. Это ведь для нашего поколения Буденный легендарный командарм, практически небожитель, а для Василия Ивановича живой человек, с которым был знаком его отец. Кто знает, быть может, Василий Иванович Буденного живым видел, на коленках сидел.
На сегодня у меня был запланирован визит в Большой университет. Пора было уже познакомиться с Христофором Веретенниковым, преданным учеником и по совместительству врагом профессора Якова Пульмана, а также с другими учениками и сослуживцами профессора. Пока что у меня было только две ниточки — университет и коллекционеры, и одна из них могла в итоге привести к убийце профессора, поэтому весь сегодняшний день я решил посвятить этому направлению.
Топлива как раз хватило, чтобы доехать до ближайшей бензоколонки и заправиться. И только после этого я выехал в сторону Ленинградского университета, который все называли просто Большой.
Погода в этом году не жаловала ленинградцев. Лето выдалось холодным, а я этому только радовался. Я с трудом переносил жару. В боевых костюмах штурмовиков стояли климат контроли, и температура внутри костюма поддерживалась комфортной для носителя. На военных базах и на корабле тоже всегда придерживались режима легкой прохлады. Как говорится голова в холоде, здоровье в организме. На теплые планеты мне доводилось летать, но без костюма я никогда не выходил на поверхность. Но в этом мире у меня не было ничего похожего на боевой костюм штурмовика, не было и климат контроля. В нашем следственном кабинете стояли настольные вентиляторы. Не знаю уж как они спасали от жары. А в Ленинграде время от времени выдавалось знойное, засушливое лето. Тень с ужасом вспомнил одно из таких.
До Большого университета я добрался без приключений. На улицах машин было немного. К тому же сейчас время начала отпусков, количество горожан уменьшилось по сравнению с зимним периодом. Автобусы и трамваи ходили полупустые.
Я оставил машину на улице перед входом на кафедру истории. С портфелем в руке я зашагал к дверям, когда мое внимание привлек шум. Я обернулся и увидел, что возле одного из соседних зданий стоит много машин, возле которых суетятся люди. Часть людей были одеты в костюме по моде века девятнадцатого: все эти длинные пальто, плащи и котелки с тростями, а дамы в кринолинах и накидках, и в шляпах с перьями и вуалями. Признаться, меня это все заинтересовало, и я решил подойти, узнать, что это за костюмированное представление. Как оказалось, к месту действия пройти было не так уж и легко. Откуда-то появилось несколько милиционеров в форме и остановили меня.
— Дальше прохода нет, — сказал один из них.
Выглядел он усталым и изможденным, словно всю ночь вагоны с кирпичами на Сортировке разгружал.
— Позвольте полюбопытствовать, а что там происходит? — спросил я.
— Не видишь, что ли? Кино снимают, — ответил второй милиционер постарше.
В этот момент из автобуса вышел молодой мужчина в костюме и пальто. И я тут же его узнал. Вернее, конечно, не я, а мой сиамский вынужденный близнец Тень. Он узнал актера Виталия Соломина, которого видел в телефильме «Летучая мышь», где он играл одного из друзей главного героя. Тени актер Виталий Соломин очень нравился, и он вытаращился на него, как на какую-то диковинку, на время перехватив управление телом.
— А что за кино снимают? — спросил я, пытаясь заставить себя уйти.
Я бы и хотел уйти, да вот только Тень не давал. Вцепился в воображаемый пульт управления телом и наглухо заблочил мне доступ к ногам и рукам. Признаться честно, меня это напугало. Я и не знал, что он настолько силен.
— Про Шерлока Холмса фильм снимают. Читали, наверное, в детстве рассказы про частного сыщика. Англичанин один написал еще до Революции, — ответил мне милиционер.
— Это Шерлок Холмс? — спросил я, имея ввиду Соломина.
— Не похож. Холмс курить должен как сапожник.
И тут, я прозевал этот момент, рядом с Соломиным возник другой актер Василий Ливанов,