Николай Берг - Лёха

– Знаешь… если что-то такое произошло гадкое – так скажи, не надо в себе держать. Лучше сразу станет, – заметил потомок.

– Ну как скажешь… Мне так и не понятно – зачем было им девчонке-медсестричке палку загонять в женскую мякотку? Они же мужчины, солдаты, крестьяне-рабочие. Такие же вроде люди по виду. А она девчушка совсем. Они ж ее так сказнили, что она перед смертью от боли землю грызла. Почему? Зачем? Не могу понять… – глухо ответил Семенов, и остальные тоже заткнулись. Даже потомок.

Вообще последнее время он что-то слишком уж часто поражался увиденным, не сказать сильнее. Так и было отчего. Старая, никому уже не нужная история, чисто вымороченная, бумажно-киношная, без вкуса, цвета и запаха, прочно обосновавшаяся во всяких сериалах, где целлулоидные актеры играли довольно бестолково целлулоидные ходульные ситуации, зачем-то напялив на себя странно сидевшие на них гимнастерки. Фальшивая даже на неискушенный взгляд, эта военная чушь Лехе никак не нравилась, он всегда телевизор переключал, увидев волосатых красноармейцев и красноармеек, больше похожих на обычных хипстеров, у которых вдруг крыша съехала или мода поменялась. Ну разве только когда у актрисок были хорошие ножки – все красноармейки в фильмах носили оченно рискованные мини-юбки.

Вживую все было совершенно не так, и поневоле брало за душу железными крючковатыми когтями. Ледяными до озноба.

– Может, сходить ее закопать все-таки? – не очень напористо спросил после долгого молчания Середа.

– Ей уже все равно, да и лапником я ее прикрыл, – отозвался Семенов.

– Воевать надо, – заметил бурят, сделавший какие-то свои выводы из услышанного.

– Да. Потому харчи нужны, – кивнул дояр. И посмотрел внимательно на потомка.

Тот в этот момент как-то слишком живо представил, что и он мог так вот лежать, покалеченный, а потом пришли и, шутя и смеясь, прибили его к земле штыком, и, пока он умирал, на его глазах насиловали симпатичную, душевную и заботливую к раненым медсестричку, не давая умереть спокойно, мучая его кроме боли еще и бессилием спасти ее. Супчик в желудке как-то странно зашевелился, вроде как собираясь долой. Леха сглотнул слюну, борясь с тошнотой, спросил:

– Похоронить мы их не можем, но мы могли бы туда сходить, поискали бы бумаги, откуда убитые, потом сообщили бы… – Под взглядами товарищей речь усохла и кончилась.

– Там документов не было. И бумаг вообще. Никаких, считай. Нагажено, правда было, но там какая-то немецкая газета. Нужна тебе пользованная немецкая подтирка? – хмуро спросил дояр. Менеджер пожал плечами.

– Кому какая надобность была все бумажки собирать? Мы же когда шли в колонне, мертвецов валялось до дури, и рядом с каждым – бумажонки из карманов. Немцы ума лишились? Они ж не китайцы, те вроде все бумаги подбирают.

– Не немцы, – уверенно сказал бурят. Потом, явно работая на публику, достал свои курительные принадлежности, многозначительно показал Лехе квадратик бумажки и ловко свернул цигарку. Закурил, держа ее в кулаке, чтоб огонек не был виден, пыхнул дымком.

– Если не немцы – то тогда кто? – не понял менеджер.

– Местные селяне, богоносцы и хранители, – иронично отозвался артиллерист.

– Да ты гонишь! – удивился Леха.

– Тебе ж Жанаев наглядно показал. Без бумажки не покуришь, а козью ножку из чего-то сворачивать надо. Газет-то в деревню нынче никто не потащит. Деревенские – они жадные и рачительные. Нашел кто-то тутошний место побоища и сгреб себе всякое. В хозяйстве все пригодится.

– И бумажки?

– И бумажки, – кивнул Середа уверенно. – Помянутый хитрый селянин соскучился явно по куреву. И что-то не нравится мне это.

– Мне тоже, – признался нехотя Семенов.

– А я думал, ты своих защищать будешь, – удивился артиллерист.

– Да какие они мне свои… – пожал плечами колхозник.

– Ну ты ж тоже из сельской местности, – подначил Середа.

Бурят внимательно поглядел на говорившего. А Леха понял, что на нервах не только он, его бойкий сосед чувствует себя так же погано, вот его и разбирает словесный понос.

– Это у вас, городских, все на блюдечке с голубой каемочкой, булки на деревьях растут, – ввернул в отповедь слышанное как-то Семенов.

– А у вас? – подначил его Середа.

– А у нас – шиш. Из деревни все только драть горазды. И раньше не шибко богато было, а сейчас и тем более: хрен ты где мануфактуру найдешь. А военное – что одежка, что обужа – все крепкое, качественное, надолго хватит. А потом можно перелицевать. Перешил – и носи снова. Это только перед войной стало жить хорошо, а до того-то – всякое бывало. Я вот – голодал. Ты ж небось не жрал такие лакомства, как вареный корень лопуха или там щи из крапивы, а?

– Не, мы лебеду ели, – усмехнулся Середа.

Дояр только махнул рукой: напоминал ему этот языкатый парень покойного Петрова, только этот был добродушный и не бесил.

– Нам надо еды на первые два-три дня. Потому как нашумели мы тут, надо подале убежать. Жрать готовить будет просто некогда. Надо, значит, не меньше фунта хлеба на человека в сутки. Это на нас четверых – два больших деревенских каравая. Муки бы неплохо и крупы. Их готовить можно быстро. Считай, на ходу. Крупу водой залил, идешь себе, а она в котелке разбухает, через час недолго поварил – и кушай кашу. Кроме крупы можно и муку взять, из нее болтушку с салом варить. Сало, кстати, тоже очень бы пригодилось. Сперва в котелке муку слегка обжарить, затем залить водой или молоком и варить на малом огне четверть часа, добавив сало на посредине. Пальчики оближешь.

– Кончай тут ресторанные речи, и так слюни потекли, кулинар ты столичный, – осек Семенова артиллерист.

– Просто мука – дело на все руки. Нам вон старшина Карнач показывал, как лепешки на саперной лопатке жарить. Говорил, что и блины можно так печь.

– Риск слишком большой. А я продолжаю настаивать, что менять лошадь на другую еду – глупо, тем более имея в составе отряда бурят-монгола, умеющего готовить конину. Дурь получается: это как найти ящик водки, продать, а деньги пропить, – твердо сказал Середа.

– Чтобы из этой лошадки мяса наготовить – надо неделю потратить на лежку в чаще, коптильню и работу. Да и потом жевать то мясо – не пережевать. Ты конину ел?

– Ел я конину, вполне себе вкусное мясо, на мой взгляд, баранина уступает в разы. Жестковатое, да, – кивнул головой артиллерист.

– Где и когда? – заинтересовался Жанаев.

– Здесь. Недавно. Когда нашу батарею ополовинили, побили пушки и тягло, кроме конины и жрать было нечего, – точно ответил Середа.