Александр Головчук - Почему и нет? Часть вторая

  Уяснив, в каком положении я, в конце концов, оказался, Виверра только хлопнул меня по плечу и сказал, что такого везунчика как я - поискать. Из всех возможных вариантов выпал самый удачный, и барона Корфа за протекцию мне следует поить месяц. Иметь контакт и там и там - редкая удача. Но и надо понимать, что пахать придется как Труфальдино из Бергамо. А вот тут уже поручику Горскому поможет парочка друзей. Чтоб не надорвался...

  И помогали.

  Толик и Гаврила навели мосты с местным криминалом и нищей братией и из их числа организовали что-то вроде службы информации. Нашей. Личной. Как задел на будущее. Этим направлением занимался персонально Толик, а Гаврила взял направление несколько иное - слуги и мелкие торговцы, а также некоторые купцы и приказчики. Вся эта публика работала за деньги, но работала не хуже идейной еврейской службы информации де Санглена, он курировал какого-то их рабе, которому было откровение и по его слову многочисленные ученики оказывали посильную помощь русским. Я особо не вникал, да меня и не допускали к таким секретам, но эффективность такой информационной, и не только информационной службы была высока чрезвычайно. Закревский, сделавший в свое время ставку на мелкопоместную служилую местную шляхту, проигрывал де Санглену в информационном плане безнадежно. Поляки, литвины и литовцы были не надежны и требовали гораздо больших средств в оплате своих услуг. Хасиды придерживались иной тактики и просили в оплату за услуги - услуги ответные, на сегодня либо в будущем. Деньги тоже брали, но строго под отчет. Более того, они сами давали довольно значительные средства.

  Мои соратники не стали влезать в чужое поле. Воришки, нищие, слуги и торговцы, вот тот источник информации, которым пренебрегли другие, а вот нам они пришлись в самый раз.

  Добавил и я в эту копилку агентурной сети свою невеликую лепту. Я уже почти позабыл за каждодневной суетой, что есть названным родичем цыганского барона. А вот он - не позабыл. Привет от него привез ко мне неугомонный Мурш. Паренек повзрослел за то время, что мы с ним не виделись.

  Цыгане вовсе не собирались оставаться в стороне от той беды, что надвигалась на Россию. Часть молодых мужчин из таборов шли в солдаты. Вот уж удивили, честно говоря. Мало того, цыгане собирали довольно значительные средства для передачи на армейские нужды. Второй раз удивили. Какие-то неправильные цыгане. Или, наоборот, именно сейчас - правильные?

  Так вот Мурш предложил услуги соплеменников в виде информационной службы лично для меня. Цыганская почта работала не хуже еврейской. Полковник Закревский тоже в тот же день получил предложение о привлечении цыган в помощь работы Особенной канцелярии при военном министре. Там естественно с предложением были люди посолидней чем молодой парень, бароны, но ссылались они на некоего Горского, как человека в чьей голове впервые возникла такая идея. Закревский от такого подарка естественно не отказался, это ж какая возможность гасконский нос де Санглену утереть! Но все, что ему позже докладывалось смуглолицей публикой, мне становилось известно тоже, причем едва ли не раньше. Естественно от моего напарника по зимней скачке. Он все время крутился где-то в Вильно и окрестностях и почти ежедневно имел возможность встретиться с поручиком Горским.

  Ой, не простой цыганченок, этот парнишка Мурш.

  Полковник Закревский также зачислил в мой отряд волонтером рядового казака Войска Донского Беспамятного, т.е. Толика, освободив его от обязательной весенней поездки на Дон, а также двух первых офицеров-охотников из четырех, минимально положенных в такой партии как моя. Двух молодых прапорщиков, причем один из них был прапорщиком гвардейского Семеновского полка. Захотелось парню романтики, понимаешь.

  Я взял, правда, с опаской, как-то с гвардейцем в подчиненных уживусь? Впоследствии не пожалел. Авантюристом оказался - почище меня. Звали этого двадцати двух летнего парня как и меня Сергей, а по фамилии он был Трубецкой. Вот именно! Будущий декабрист...

  Я даже не понял сперва, кого мне полковник сватает. Князь и князь. Что мы князей, что ль не видали? Тонкий в кости, сдержанный в движениях, ироничный, чуток нахальный и отчаянно смелый. До дерзости. Но при этом никогда не теряющий головы. Фехтовальщик от Бога, не хуже второго кандидата о котором скажу позже, правда, свое искусство мог показать пока только в манеже. Боевым приемам не обучен вовсе.

  За нахальство и самомнение был бит в первой же учебной схватке с Толиком. Бит крепко и не единожды. До крови. Но не обиделся, а напросился к спецу в ученики. И что удивительно, был в эти ученики принят. Толик, честно говоря, терпеть не мог аристократов, вернее дворян вообще, а тут неожиданно сделал исключение. Наверное, потому, что Сережа совсем на князя был не похож. Не наблюдалось в нем той наполеоновской заносчивости, которую отмечали перед восстанием на Сенатской площади. Учился жадно у всех, не гнушаясь и нижних чинов, и все это без всякого панибратства, желая во всем быть лучшим. За образец для подражания почитал Суворова. Единственно, всем своим учителям весьма самоуверенно обещал превзойти их в кратчайший срок. Борзый... Но в хорошем смысле.

  Еще не коснулась молодой души масонская зараза, и мне жутко захотелось, чтобы и минула его эта забугорная дрянь. Что в России больше ничем заняться, чем в вольных каменщиков играть? Ведь сколько доброго может для Отчизны сделать этот незаурядный парень. Значит, что? Значит - будем перековывать.

  Место еще одного кандидата у меня было зарезервировано с самого начала. Прапорщик Глеб Горяинов, мой названный младший братишка.

  Хм... Еще один. Сколько у меня уже названной родни за почти два года образовалось? А главное, до чего же пестренькая компания!

  Глеба я, конечно, забыть не мог, да и под моим присмотром целее будет. Он все еще находился в офицерском резерве, и по моей слезной просьбе сего щегла отыскали в списках, зачислили в штат Иркутского драгунского полка и отдали под мое начало. Ура протекции личного адъютанта военного министра!

  Так Глеб у меня стал исполнять роль моего зама по кавалерии и командира второго взвода, а Сережа Трубецкой возглавил егерей. При каждом из молодых офицеров был пестун-фельдфебель, что в эти времена было распространенной практикой. Когда возле Глеба находился унтер Ивушка, я был спокоен. Трубецкой же был и постарше, и поопытней, но не гнушался выслушать добрый совет от седоусого егерского унтера, хотя последнее решение оба прапора всегда оставлял за собой. Военная косточка, что тут скажешь.