"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

— То есть миры столкнулись, выплеснули энергию и… люди стали дарниками?

— Не все, юноша. В этом и проблема. Мир подпитывается чужой силой, но платит за неё прорывами и жертвами. Тени убивают людей. И не только они… светлым тварям людей просто скармливают. Не знали?

— Ну…

— Об этом ведь не скажут, верно?

— Не скажут, — брат Государя остановился, повиснув над нами. Он покачивался и, кажется, всё ещё не оставил мысль о Гаграх. Я на его месте тоже не оставил бы, потому как реально же, хорошая мысль. — Знаете, а я вот всё гадал, чем же я обидел Ольгерда Сигизмундовича, что он перестал ко мне на чай заглядывать. Конечно, возраст — дело такое, но… Старик жив?

— Увы… сердце подвело, — Роземский задрал голову, разглядывая очередного Романова с интересом. — Но я не убивал никого без особой на то нужды. Жаль, что вас обидел, но маска… маска плохо переносит свет. Сложнее держать.

Он коснулся рукой лица, и по коже пошла рябь.

— Да и в целом, можно её натянуть, но людей близких не обманешь…

— А кто это вообще? — уточнил я тихо. — Ольгерд Сигизмундович?

— Это… это старый секретарь моего отца, — Великий князь снизошел до ответа. — Доверенное лицо… очень доверенное…

— И наиболее подходящее по статусу…

— А ещё Ольгерд Сигизмундович известен своей необщительностью. И характером. К нему бы не сунулись с проверками. Не стали бы мучить допросами, разговорами. С возрастом он сделался крайне сварлив. Но мой брат, да и я всегда относились к старику с… особым уважением.

И в голосе лязгнул металл.

Понимаю.

Заговор — это, в сущности, дело житейское. Заговоры случаются частенько. Бомбы. Террористы. Покушения и прочие мелочи бытия. Но вот старика трогать не следовало. Старика Романовы не простят.

— Как вы к нему подобрались? — Великий князь спрашивал очень спокойно. Но я бы этим спокойствием не обманывался. Да и Роземский не стал.

— Мы давно знакомы. Я ведь часто во дворце бывал. И помогал Ольгерду. Даже когда пришлось уйти в тень. У Ольгерда возраст. И суставы. И наши целители их лечили, но получалось плохо. Они все лечат силой и только, не понимая, что порой она во вред. К слову, надеюсь, вы не станете глупить и меня задерживать, потому что…

Он отпустил руку Государя.

И от пальцев к ладони потянулись тонкие светящиеся нити. Вот дрогнула одна.

И вторая разорвалась.

И…

Государь захрипел и засучил ногами.

— Мы все умрем, — сказал Роземский, перехватывая руку. И судороги прекратились. — Но торопиться не стоит… я шел к этому всю свою жизнь.

Понимаю.

И теперь очень тянет поделиться, чтобы те, кто ныне в его власти, выслушали и осознали, что его величие, что свою неправоту.

Но ещё хотел бы понять, к чему конкретно он шёл.

— Дары и дарники… свет, тьма и тени… другие миры, что вцепились в наш. Нам внушали, что их привязали друг к другу цепями договора, который защищает людей. Но нет… он удерживает миры от расхождения, не позволяя им существовать отдельно друг от друга.

Ага, тут у нас не просто мир перекраивать будут.

Тут замах на Вселенную.

— Ты… — Великий князь качнулся и замер.

— Присядь, Николушка… вот, рядом с мальчиком. Или не по чину?

— Да…

— Сядь, — голос старушки был тих и спокоен, но братец Государя послушно плюхнулся на задницу.

— Матушка!

— Сядь и помолчи… я хочу понять, ради чего погибнут мои дети. Я имею право?

Вот как у бабульки выходит? Стоит горделиво, на тросточку опирается. За нею Георгий Константинович виден, и надо же, сам на себя не похож. Вылупился из шкурки школьного учителя, пусть почти и директора. А в кого вылупился — не очень понятно, но явно в тварь опасную.

— Договор… дело в нём… один с горним миром, который дарует свет. Другой — с темным… Два полюса — светлый и темный обеспечивают течение энергии. Ход её… — он взял Государя за руку. — И существование дарников.

Кажется, я начал понимать.

— А с ними — и высшую несправедливость…

Вот и до сути добрались.

— Какую же? — тихо спросила Государыня.

— Какую? А разве не очевидно? — смешок, и щека Роземского дернулась. По правой стороне лица вовсе волна прошла, будто старик гримасу скорчил. — Одни рождаются с даром, а другие — нет. И не важно, сколь они умны, сколь способны… нет, их место всегда внизу!

Ну что сказать.

Всё снова свелось к ущемлённым яйцам.

Государю Императору имели счастье представляться в царскосельском Александровском дворце заведывающий печорской естественно-исторической станицей академии наук Журавский и самоед села Усть-Колвы, Печорского уезда, прибывший для поднесения Наследнику Цесаревичу от самоедского населения Усть-Колвы модели самоедского жилища со всеми его принадлежностями и пары самоедской меховой обуви. При приеме находился Наследник Цесаревич.

Вести

— Мой отец был талантлив. Даже гениален, не побоюсь этого слова!

Верю.

Тут вообще, куда ни плюнь, в гения попадёшь. Причём, непременно в обиженного.

— И да, силой не был обделен. Но кому какое дело до его талантов, если он выбрал невесту не по расчету, а по любви? Не родовитую, не известную… но ладно, он нарушил правила и был наказан обществом. Вышвырнут из столицы. Объявлен почти безумцем. Его работы дискредитировали, а потом попросту присвоили, поставив другое имя.

И злость почти снимает маску другого человека.

— Он смирился. Принял, как должное и не пытался изменить. Как же… сословия, различия. Правила. И я, который родился живым примером того, почему браки должны заключаться с равными. Как же. Сила. Та чудесная сила, которая является мерилом всего… мне её достались капли.

Он сам себе противоречит, но не замечает того. Ну и ладно, не буду отвлекать. Когда ещё получится понять тонкую душу злодея?

— И снова не важно уже, сколь умен или способен я. Моя роль — быть где-то там, в тени. Подавать инструменты, вести записи, выслушивать тот бред, который… не важно. Моего кузена боги одарили щедро. И все восхищались им. Как же, такие способности! Такой потенциал! И плевать, что сила у него была, но не понимание, как её использовать! — а вот тут личное поползло, настоящее.

Обида.

И вообще ненависть,