Михаил Королюк - Инфильтрация

Да и вообще о чем я думаю, когда светит мне дорога дальняя да ночкой лунною? Надеюсь, у Зорьки получится «с глаз долой — из сердца вон». Немного мне осталось ей глаза мозолить…

— Да ничего, — начала она тем временем отчет. — Мозги присутствуют под толстым слоем лени и безалаберности. Если понукать, то едет.

— Свет, скоро контра будет по галогенам. Надо твердую «пять». — Я наклонился, пристально глядя в светло-серые глаза. — По алгебре он вроде врубаться начал.

— О, можно к вам, голубки? — На стул рядом со Светой элегантно опустилась Кузя с двумя тарелками и красно-синей пирамидкой. — Я что-то не понимаю, Дюш, в твоих эволюциях совсем запуталась. То с Томой, то со Светой… Даже как-то с Ясей видела. — Она доброжелательно улыбнулась побуревшей Зорьке.

Я мысленно скрипнул зубами. Надо же, при такой ладной фигурке и интересном личике — такой стервозный характер! И ведь далеко не дура.

— Ох, — с мукой выдохнул я, — ну что тебе от меня надо, длинноногое создание? Пытаешься вычислить свои шансы? Так они невелики.

— Хамите, парниша? — Кузя довольной улыбкой оценила случайно сорвавшийся комплимент и, чуть поведя плечами назад, приосанилась.

Я постарался рассмеяться побеззаботнее:

— Да ладно, ладно, не притворяйся. Признавайся, ищешь кандидатуру на замену тому студентику?

Наташа пару раз задумчиво взмахнула ярко-черными, прямыми, как стрелки, ресницами и медленно процедила:

— Дошутишься, Соколов, что я действительно обращу на тебя внимание. Мало не покажется.

Я быстро заглотил остаток ватрушки, влил в себя молоко и уточнил, вставая:

— И будешь возить меня на таксо?

Вслед мне полетело обиженное:

— Да у тебя вся спина белой будет…

Довольно ухмыляясь, сунул посуду в окно моечной и двинулся на выход из столовой.

— Стебешь Натаху? — пихнул меня локтем в бок Ара. — Опасное дело, загрызет… Ты вчера смотрел?

— Смотрел что?

Ара с недоумением оглядел меня:

— Как наши канадцев разнесли.

— А… — с облегчением протянул я. — Только третий период. На Райкина ходил.

— О-о! — восторженно взвыл Армен. — Так ты почти ничего не видел! Там такие драки были! Наши их вчистую разносили, шесть-ноль к концу второго периода. Нервы у них сдали, начали клюшками наших бить! Барышева с поля без сознания увезли, влупили сзади по голове со всего маху! Профессионалы… — протянул он презрительно. — Фил Эспозито в первый раз в жизни шлем надел! И получите, гады, одиннадцать-один!

— Угу, видел концовку, — согласился я. — Шикарно. Очень душевно.

— Ха! — сообразил Ара. — Так ты, наверное, и футбол тоже не смотрел, как наши греков раскатали?!

— Ну уж прямо-таки и раскатали… Два-ноль всего.

— Ничего-ничего… Шансы есть у наших футболистов. Вдруг повезет?

— Ага, — иронично улыбнулся я. — Чемпионами мира станут.

«Да легче СССР с социализмом спасти без брейнсерфинга», — подумал про себя.

— Ну… может, не в этом цикле, — частично разделил Ара мои сомнения, — но в ближайшие лет десять — точно! Мы же самые сильные — хоккей наш, баскетбол, волейбол, гандбол — тоже. Осталось в футболе стать первыми… А то непорядок, лучшая страна должна быть лучшей везде! Пусть завидуют.

Я согласно покивал головой, разглядывая вышагивающие впереди три пары стройных ножек. Кто ж тут будет спорить, что это — лучшая страна?

Тот же день, 21:35

Ленинград, Измайловский проспект

Я доскреб пюре с остатками подливки, с легким вздохом отставил тарелку и, чуть поколебавшись в выборе между земелахом и курабье, остановился на ближайшем. Посмаковал сладковатый аромат корицы, запил терпким чаем и повернулся к отцу:

— Слушай, а конгресс чему был посвящен?

— Биологические основы поведения человека. — Папа пыхнул трубкой и добавил с едва заметной горечью: — Удивительно, что кого-то у нас на такой конгресс посылают. Могут и прикрыть направление со временем, слишком опасное.

— Для кого опасное?

Папа молча ткнул черенком вверх.

Я подумал, потом спросил:

— Табула раса?

Удостоился внимательного взгляда.

— Да, — медленно начал папа, — она самая. Биосоциальную природу человека мы еще сквозь зубы признаем, но дальше — ни-ни. Ни влияние врожденного на мотивацию, ни соотношение биологического и социального. В аксиоматику научного коммунизма заложили возможность массового воспитания нового человека. А если это не так? Если его невозможно массово воспитать по биологическим причинам? Или возможно, но очень не скоро? Это же получится, что пчелы неправильные, надо весь улей перестраивать.

— Но ведь если эта предпосылка заложена в фундамент, то очень важно проверить ее правильность… Иначе все пойдет наперекосяк.

Папа раздосадованно махнул трубкой:

— Вот, даже ты это понимаешь. А там, — еще один тычок черенком вверх, — не хотят. «Вы пытаетесь найти оправдание асоциальному поведению», — процитировал он кого-то.

— Мм… — промычал я, раздумывая. — Но симпозиумы у нас по этой теме проводят, ты же ездишь регулярно. Статьи печатаются, книги пишутся…

— Все верно. До определенного предела можно исследовать. — Папа задумался, попыхивая. — Даже нет, не так… Исследовать можно в принципе все. Просто никому потом нет дела до результатов. Они игнорируются. Получается, как два несвязанных колесика вращаются, каждое само по себе… Сто лет уже копают в этом направлении, даже больше. Гамильтон аж в восемьсот шестьдесят пятом опубликовал исследование под названием «Наследование таланта и характера», где изучал разлученных близнецов. А марксизм до сих пор это осмыслить не может…

Суббота 30 апреля 1977 года, 09:30

Ленинград, улица Чайковского

— Так, — Фред поднял руку, привлекая внимание, и разговоры стихли, — предупреждаю: Роберт пообещал откусить голову любому, из-за кого Советы раскроют его трюк. Поверьте, он не шутил. Поэтому сейчас буду дрючить вас до мокрых штанов. Смотрите, — он положил на стол дипломат и прикрутил к нему провод, тянущийся от небольшого пульта, — этот реквизит придумал сам Роберт два года назад. Использовался пока только в Москве, всего несколько раз.

— Какую руку ты ему выкручивал? — уточнил Майкл.

— Не руку — яйца. — Фред обвел оперативников серьезным взглядом и хлопнул в ладоши. — Смотрите! — И нажал кнопку.

— Ой! — непроизвольно вырвалось у Синти, когда крышка дипломата стремительно распахнулась и из-под нее выметнулось нечто.

Через секунду это нечто превратилось в надутую поясную куклу.