Сталь и хлопок - Руслан Мухич
— Мистер Лафайетт, позвольте представить, — дядя Роберт широким жестом указал на порученца, — мистер Фрэнк Кеннеди, доверенное лицо его превосходительства губернатора по вопросам снабжения.
— Кеннеди, — я кивнул, пожимая ему руку. Фамилия отозвалась сразу и совершенно не к месту: Даллас, открытый лимузин, зернистая хроника, 1963 год. Я едва не хмыкнул вслух. Прадед того Кеннеди, если мне не изменяла память, лишь недавно сошёл в Бостоне с ирландского корабля, а стоявший передо мной обладатель песочных бакенбардов и беспокойных манжет на будущую династию походил меньше всего на свете. Но под этой первой, очевидной ассоциацией шевельнулось что-то ещё, тише и ближе, никак не связанное ни с Далласом, ни с Бостоном. Прежде чем я успел за него зацепиться, на стол легла первая страница расчётов Рэнсома, и цифры утопили это смутное ощущение.
— Мистер Лафайетт, — Кеннеди прочистил горло, явно решив взять инициативу в свои руки, пока дядя Роберт не начал новый раунд выкручивания рук, — губернатор уполномочил меня предложить сто пятьдесят тысяч долларов в год на первое время, с пересмотром условий по итогам испытательного периода.
— Сто пятьдесят, — Рэнсом, до этого молчаливо раскладывавший свои бумаги, не сдержал короткого весёлого смешка. — Мистер Кеннеди, при заявленной мощности производства это даже не покроет расходы на сырьё, охрану и жалованье мастеров, я уж не говорю о прибыли.
— Завод строился и охранялся не на средства казны штата, — тут же вставил дядя Роберт, откидываясь в кресле с видом человека, начинающего партию, исход которой ему давно ясен. — Риски, вложения, секретность — всё легло на плечи семьи. Вашего тут только охрана и конные патрули. Лошадей, к слову, кормят нашим овсом. Четыреста восемьдесят тысяч, и ни центом меньше — и то, только из уважения к дружбе Джона и господина губернатора.
Кеннеди болезненно поморщился, будто у него разом заболели все зубы.
— Это... это немыслимая сумма для одного контракта, джентльмены — почти полмиллиона. Казна штата не резиновая.
— Казна штата, — вежливо заметил я, — сэкономит куда больше на том, что перестанет зависеть от привозной селитры, которую блокада с каждым месяцем делает всё дороже и рискованнее в доставке. Посчитайте это как страховку от военной катастрофы, мистер Кеннеди, а не как обычную закупку.
Торг продолжался ещё добрых три часа — Кеннеди пытался сбить сумму, апеллируя то к скромности бюджета, то к патриотическому долгу, то к христианскому смирению, но дядя Роберт парировал каждый довод с той невозмутимой методичностью, с какой опытный фехтовальщик разбирает атаки новичка, а Рэнсом то и дело подкреплял цифры сухими выкладками по себестоимости и производственным мощностям. В конце концов сошлись на середине, которая, впрочем, оказалась куда ближе к первоначальному требованию дяди Роберта, чем к предложению Кеннеди.
— Триста семьдесят пять тысяч долларов на первый год, — подытожил я, — с правом штата в одностороннем порядке, безакцептно, удвоить объём поставки в случае острой военной нужды — по той же цене за единицу товара, без дополнительного торга.
Кеннеди устало кивнул, доставая перо, будто само это движение стоило ему остатка сил.
— Полагаю, господин губернатор согласится. Выбора у него, признаться, не так уж много.
— Разумный вывод, — благожелательно улыбнулся дядя Роберт, придвигая к нему договор для подписи, и я готов был поклясться, что в этой улыбке промелькнуло нечто хищное, чему позавидовал бы и аллигатор из болот Луизианы.
Как только Кеннеди — под конвоем двух конных охранников, которые теперь сопровождали за ворота абсолютно каждого, невзирая на чин, — скрылся за поворотом дороги, Рэнсом придвинул к себе лист с итоговыми цифрами контракта и принялся считать, шевеля губами, водя пальцем по строчкам.
— Так, триста семьдесят пять тысяч... пять процентов от этого... — он умножил, зачеркнул, начал заново, — это выходит... восемнадцать тысяч семьсот пятьдесят?
Дядя Роберт, наблюдавший за этими вычислениями со снисходительной полуулыбкой человека, для которого подобная арифметика была не сложнее счёта до десяти, мягко кашлянул.
— Мистер Рэнсом, при всём уважении — вы же считаете пять процентов от выручки, а не от прибыли. А ваша доля, если я верно помню условия, оговорена именно от чистой прибыли предприятия, не от валового контракта.
Рэнсом застыл с пером в руке, явно сбитый с толку этим уточнением.
— Простите, я... не силён в таких тонкостях. Валовая, чистая — для меня это всё звучит одинаково запутанно, если честно.
— Ничего постыдного, я ведь тоже не понимаю в порохе ровным счётом ничего — Роберт придвинул к себе тот же лист и начал считать сам, легко, почти не задумываясь, будто перекладывал костяшки на счётах. — Стоимость сырья у вас, по счастью, почти нулевая — хлопок, считайте, достаётся даром. Основные траты — на рабочих, на охрану, на амортизацию оборудования. Даже с учётом всех накладных расходов, при такой цене контракта прибыль составит никак не меньше половины выручки, а то и больше. Скажем, сто девяносто — двести тысяч чистыми за год.
Он быстро черкнул цифру на полях.
— Пять процентов от двухсот тысяч — десять тысяч долларов, мистер Рэнсом. Не восемнадцать, конечно, но, поверьте, и такую сумму не каждый рядовой хозяин в этом штате имеет в год.
Рэнсом медленно опустился на стул, будто цифра, пусть и вдвое меньшая изначально высчитанной им самим, всё равно оказалась тяжелее, чем он готов был унести стоя.
— Десять тысяч... в год... — повторил он тихо, будто пробуя число на вкус, и я заметил, как у него слегка задрожали руки, складывающие бумаги обратно в стопку.
Рэнсом сидел ещё с минуту молча, потом снова взялся за перо, бормоча себе под нос:
— Десять тысяч долларов... это сколько же в фунтах будет... — Он попытался прикинуть в уме, сбился, начал заново на полях того же листа, черкая неровные цифры. — Пять к одному, кажется? Выходит две тысячи фунтов?
— Чуть меньше, — мягко поправил дядя Роберт, забирая у него перо и выводя цифру своим ровным почерком. — Курс сейчас порядка четырёх долларов восьмидесяти семи центов за фунт стерлингов, не пять к одному. Так что около двух тысяч пятидесяти фунтов в