Воздушная кавалерия. Том 4 - Джек из тени
Каждый вечер, после ужина, я приходил сюда и зарывался в книги. Меня интересовала не столько учебная программа, сколько подробная история этого мира. Я читал все: от хроник падения Византии до экономических отчетов о торговле Пылью, от мемуаров полководцев до философских трактатов о природе Дара. Я искал точку бифуркации, тот момент, когда этот мир пошел по другому пути. Искал закономерности, которые позволили бы мне предсказывать будущее. Искал рычаги, с помощью которых можно было бы перевернуть эту реальность.
Алиса, невидимая и неслышимая для других, работала в фоновом режиме. Ее проекция в виде хвостатой фигурки сидела у меня на плече, а перед ней с десяток экранов, на которых бесконечно быстро листались книги, которые ушастая сканировала нанитами, разбросанными по всему этажу. Алиса сканировала, систематизировала, создавала перекрестные ссылки, превращая это т хаос информации в стройную, логичную базу данных внутри моей Консоли.
— У них тут пробел в истории середины восемнадцатого века, — как-то заметила она, болтая хвостом. — Все, что связано с первыми разрывами и появлением Пыли, описано очень туманно, как некое божественное вмешательство. Много мифов, мало фактов, похоже, кто-то очень хорошо почистил архивы.
— Или те, кто мог бы написать правду, просто не выжили, — пробормотал я, делая пометку в своем планшете.
Мое постоянное присутствие не осталось незамеченным. В библиотеке, как и везде, были свои фракции. Аристократы сюда заглядывали редко, разве что перед экзаменами, чтобы денщик нашел им нужный параграф. Зато много простолюдинов проводили здесь все свободное время. Для них знания были единственным капиталом.
Сначала они меня сторонились, я был чужаком, темной лошадкой, о которой ходили самые невероятные слухи. Но постепенно лед начал таять.
Первым подошел худощавый, сутулый парень в очках с толстыми линзами, которые делали его глаза похожими на два увеличительных стекла. Он мялся у моего стола несколько минут, прежде чем решился заговорить.
— Курсант Строганов? — его голос был тихим и неуверенным. — П-простите, что отвлекаю. Меня зовут Алексей Лаврентьев.
Я оторвался от книги.
— Слушаю, Лаврентьев.
— Я… я видел, как вы решали задачу профессора Смирнова, — выпалил он на одном дыхании. — Это было… невероятно. Я бился над ней два дня, но… я застрял вот здесь.
Он положил на стол свой расчетный планшет, на экране была сложнейшая формула из теории пылевых полей.
— Я не понимаю, как перейти от интеграла к конечному значению. У меня получается бесконечность.
Я взглянул на его расчеты. Парень был действительно талантлив, почти подошел к решению, но споткнулся на последнем шаге, допустив классическую ошибку новичка.
Я не стал просто давать ему ответ. Взяв стилус, я набросал рядом с его формулой несколько поясняющих графиков.
— Ты пытаешься решить ее в лоб, — объяснил я. — Но это система с обратной связью, часть энергии поля поглощается самой структурой и влияет на исходные параметры. Тебе нужно ввести поправочный коэффициент, основанный на материале и геометрии. Вот, смотри…
Я потратил на него минут десять, объясняя концепцию, которую сам понял лишь благодаря Алисе. Алексей слушал, и его глаза за толстыми линзами загорались восторгом понимания.
— Боже… так вот в чем дело! — почти прошептал он, когда я закончил. — Спасибо! Огромное спасибо!
Он благодарно поклонился и поспешил за свой стол, чтобы пересчитать все заново. Этот маленький эпизод стал тем камнем, что вызывает лавину. На следующий вечер ко мне подошел уже другой курсант, крепкий парень с руками молотобойца, Семен Грушин, сын тульского оружейника. Он попросил помочь с расчетом прочности нового сплава для стволов. Потом еще один, и еще…
Через неделю вокруг моего стола в дальнем углу библиотеки образовался негласный клуб. Сюда приходили те, кому не на кого было рассчитывать, кроме как на свои мозги. Мы не говорили о политике или интригах, только о науке. Алексей Лаврентьев, гениальный математик, Семен Грушин, прирожденный оружейник. Тихая, незаметная девушка Аня Петрова, которая разбиралась в химии Пыли лучше любого профессора. Они все были изгоями в этом мире аристократов, и они инстинктивно потянулись ко мне, увидев во мне не просто умника, а такого же, как они, чужака, который играет по своим правилам.
Я не пытался стать их лидером, просто делился тем, что знал. Помогал с расчетами, подкидывал новые идеи, объяснял сложные концепции простым языком. Взамен получал нечто не менее ценное: знания об этом мире, о его неписаных законах, о слухах, которые ходили в казармах и мастерских. Я чувствовал, как вокруг меня начинает формироваться нечто новое. Не взвод солдат, связанных приказом и страхом, команда единомышленников, связанных общим делом и взаимным уважением. Это была другая сила, тихая, незаметная, но, возможно, в долгосрочной перспективе, куда более могущественная, чем пылевые клинки и родовой герб. Я закладывал фундамент своего будущего. И делал это не в кабинете генерала, а здесь, в тишине библиотеки, среди пыльных книг и таких же, как я, отверженных.
Глава 3
Тишина библиотеки больше не приносила успокоения. Она стала давящей, как затишье перед артиллерийским обстрелом. Мой маленький кружок «отверженных гениев» с каждым днем становился все больше и все… амбициознее. Мы уже не просто решали задачки из учебников. Мы замахивались на большее. Алексей Лаврентьев, мой гениальный математик, вывел универсальную формулу для расчета прочности композитных сплавов на основе Пыли. Семен Грушин, тульский самородок, набросал эскизы нового патрона в стальной гильзе. Аня Петрова, тихая химичка, в своих тетрадках синтезировала состав, который мог сделать броню вдвое легче и втрое прочнее.
Все это было прекрасно. На бумаге… Но, чтобы превратить эти каракули в работающие прототипы, нам нужна была мастерская. Настоящая, с литейной печью, сборочными станками и испытательным полигоном. Ресурсов Академии, даже тех, что были доступны в инженерных классах, для наших идей уже катастрофически не хватало. Мы уперлись в потолок.
— Мы могли бы использовать университетскую лабораторию номер семь, — предложил Лаврентьев, нервно поправляя очки. — У нее лучшая вентиляция, можно работать с летучими реагентами.
— «Могли бы», ключевое слово, — хмыкнул Грушин, отрываясь от