Воздушная кавалерия. Том 4 - Джек из тени

— Слушаю вас, курсант… — он демонстративно сделал паузу, показывая, что даже не знает моего имени.

— Строганов, господин генерал, — я встал. — Курсант Строганов. У меня вопрос.

— Задавайте, — процедил он сквозь зубы.

— Ваша теория, без сомнения, великолепна, — начал я с обманчивой вежливостью. — Но как доктрина огневого вала предполагает противодействие малым мобильным группам противника, состоящим, к примеру, из Кинетика высшего ранг и до роты разведчиков? Пока ваша артиллерия будет создавать лунный пейзаж, такая группа обойдет ваши порядки с фланга, уничтожит склады с боеприпасами, нарушит связь, да в принципе много чего успеет сделать. Так в чем же тогда гениальность этой доктрины?

В аудитории повисла мертвая тишина. А затем по нижним рядам, где сидели аристократы, пронесся смешок. Они смеялись не над моими словами, а над моей наглостью. Какой-то безродный калека посмел усомниться в авторитете самого графа Витгенштейна. Лицо генерала побагровело, монокль выпал из глаза и повис на шнурке.

— Курсант Строганов! — буквально кричал генерал. — Ваша дерзость не знает границ! Вы, желторотый юнец, не нюхавший пороха, смеете ставить под сомнение тактику, которая приносила Империи победы на протяжении столетия! Вы ничего не понимаете в величии и мощи массовых армий, в несокрушимой силе русского солдата!

— Я понимаю в эффективности, господин генерал, — спокойно ответил я. — А массовое самоубийство солдат, посланных в лобовую атаку на невидимого врага, я считаю неэффективным.

— Ах, неэффективным⁈ — Витгенштейн буквально задыхался от ярости. — Хорошо! Раз вы такой умник, такой гениальный тактик, извольте продемонстрировать нам свою эффективность! К доске, курсант! Немедленно!

Это был вызов. Он решил унизить меня публично, размазать по стенке, показать всем, чего стоят теории наглого выскочки.

Я спокойно спустился вниз, моя трость отстукивала по мраморным ступеням четкий, размеренный ритм. Вся аудитория следила за мной, затаив дыхание. Я подошел к огромной интерактивной доске, занимавшей половину стены.

— Итак, господин «стратег», — прошипел Витгенштейн, подходя ко мне. — Вот вам сценарий. Синие, мой армейский корпус. Пятьдесят тысяч штыков, двести орудий, полная поддержка. Красные… — он усмехнулся. — Ваши хваленые Кинетики. Даю вам… двенадцать человек. Двенадцать Альфа-Кинетиков, чтобы все было по-честному. Ваша задача остановить мое наступление. Моя ещё проще, стереть вас с лица земли. Начинайте!

На огромной карте вспыхнули значки. Синий вал его войск и жалкая горстка красных точек на их пути. Аристократы снова захихикали. Двенадцать человек против пятидесяти тысяч. Шансов не было?..

Я взял что-то наподобие стилуса, мои движения были спокойны и точны. Я не стал выстраивать оборону, это было бессмысленно. Разбил свою группу на три звена по четыре человека. Первое звено, специалисты по маскировке и диверсиям, я отправил глубоко в тыл противника, в обход его основных сил. Второе, боевое, я оставил в лесах на фланге. Третье, снайперов и специалистов по радиоэлектронной борьбе, я разместил на господствующх высотах в нескольких десятках километров от линии фронта.

Началась игра «в кораблки», только сухопутный вариант, с поправкой на глубокую интерактивность. Витгенштейн действовал по учебнику. Генерал начал массированную артподготовку, обрушив тонны виртуального огня на те позиции, где, по его мнению, я должен был находиться. На карте расцветали огненные грибы.

— Ну, что, Строганов? — торжествующе произнес он. — Где ваши хваленые Кинетики? Уже испарились?

— Они там, где их быть не должно, господин генерал, — спокойно ответил я.

И в этот момент красные значки на карте ожили. Мое первое звено, обойдя порядки его армии, нанесло одновременный удар по нескольким целям в его глубоком тылу. На карте погасли значки штаба корпуса, узла связи, полевого госпиталя и, что самое главное, центрального склада боеприпасов. Виртуальный взрыв был такой силы, что ударная волна накрыла парочку его тыловых частей, вызвав панику и хаос.

Витгенштейн замер, глядя на карту, старый генерал не мог поверить своим глазам. Пока он расстреливал пустой лес, я лишил его армии головы, ушей и патронов.

— Контратака! — прорычал он, отправляя резервную кавалерийскую дивизию в тыл, на перехват моей группы. Как я удержался, чтобы не заржать в голосину, не знаю.

Но было поздно, мои диверсанты, выполнив задачу, уже растворились в лесах. А в этот момент в дело вступило второе звено. Четыре боевых Кинетика ударили с фланга по растянувшимся колоннам его пехоты, которые шли на марше, не ожидая нападения. Это была настоящая бойня, Кинетики проносились сквозь их ряды, как ножи сквозь масло, оставляя за собой смерть и разрушение.

Витгенштейн пытался реагировать. Он разворачивал части, бросал в бой все новые и новые силы. Но армия генерала, лишенная централизованного управления, действовала разрозненно, неуклюже. Его приказы либо не доходили, либо были фальшивыми, перехваченные моим третьим звеном, которое глушило все каналы связи и одновременно наводило ужас на его офицеров точечными снайперскими выстрелами с немыслимой дистанции.

Смех в аудитории давно стих. Теперь все, затаив дыхание, следили за разворачивающейся на их глазах драмой. Аристократы смотрели, как их несокрушимая армия, гордость Империи, превращается в дезорганизованную, паникующую толпу, которую гоняет по лесам горстка из двенадцати человек.

Время лекции давно истекло. В аудиторию заглянул преподаватель следующей пары, профессор химии, но, увидев, что происходит, остался у входа. За ним набились и его курсанты. К концу второго часа в зале не было ни одного свободного места. Все смотрели, как наглый первокурсник-калека на глазах у всего света методично уничтожает живую легенду тактической мысли.

Витгенштейн был бледен, как полотно. Он больше не кричал, просто молчал, трясущимися руками двигая по карте свои уцелевшие части, пытаясь собрать их в кулак, но я не давал ему этого сделать, раздергивая его силы, нанося удары в самых неожиданных местах.

Наконец, когда на карте от его пятидесятитысячного корпуса осталась лишь пара деморализованных батальонов, окруженных в лесу без связи и боеприпасов, он опустил стилус.

— Достаточно, — прохрипел он.

На карте вспыхнула надпись: «Синие потерпели полное поражение».

В аудитории стояла оглушительная тишина. Витгенштейн посмотрел на меня, в его глазах больше не было ярости, только шок, непонимание и… унижение. Он, граф фон Витгенштейн, проиграл вчистую, на глазах у сотен курсантов, какому-то безродному мальчишке.

Преподаватель одного из ключевых предметов, молча, не глядя больше ни на кого, развернулся и, стуча протезом, покинул аудиторию. Даже не объявив об окончании лекции.

Я спокойно положил стилус наместо и, опираясь на свою трость, пошел на свое место