Василий Сахаров - Казачий край

  Да, храбрые люди были переметнувшиеся к большевикам казаки, но их было меньше тысячи, и мы их все же перемололи, а как только очистили город, так вслед за отступающими солдатами и обозами направились. Где-то там находился израненный бывший войсковой старшина Миронов, и этого гада следовало в обязательном порядке доставить в Новочеркасск.

  Бешеная скачка вдоль поврежденного железнодорожного полотна, короткий отдых в небольших деревушках и на полустанках, и на второй день, мы настигли колонны уходящих от нас беженцев. В основном, каждая обозная колонна состояла из десяти-тридцати телег под присмотром десятка солдат и пары казаков, а эта, что сейчас перед нами с Зелениным, самая большая и именно в ней должен находиться тот, кто нам нужен.

  Похлопав своего жеребца по мохнатой и горячей шее, я оглянулся на выезжающих в поле казаков 1-го полка, половина которого состояла из бывших голубовцев и, кивнул на изготовившихся к бою красных:

  - Поеду переговорю с ними.

  - Может быть лучше мне? - эхом откликнулся Зеленин.

  - Не надо, я сам, но если что, всех под корень вырубить.

  - Как знаешь, господин полковник, только нет нужды тебе самому рисковать.

  Удар по бокам коня и жеребец, осторожно перебирая копытами, спускается с пригорка на поле. Проезжаю метров сто и в одиночестве останавливаюсь невдалеке от импровизированных оборонительных позиций беглецов. Я вижу, что кто-то из солдат хочет выстрелить в меня, и готов к тому, что придется прятаться за тело жеребца, но стрелка сдерживают и это хороший признак, значит не фанатики, и готовы переговорить насчет своего будущего. Подъезжаю ближе и ко мне навстречу, обогнув тачанку, с несколькими ранеными бойцами, выезжает суровый и стройный казак, по виду, мой ровесник, и чем-то, мы даже похожи.

  Его буланая и стройная кобылка останавливается рядом с моим конем, и я представляюсь:

  - Командир Кавказской Особой казачьей бригады полковник Черноморец.

  Красный казак с ответом не замедлил:

  - Временно исполняющий обязанности командира полка имени Степана Разина, бывший хорунжий Торопов.

  - Это все, что от полка осталось? - кивнул я в сторону обоза.

  - Здесь остатки пяти полков.

  - Понятно, - еще раз окинув обоз взором, протянул я, и предложил: - Сдавайся хорунжий Торопов. Нечего вам здесь вдали от родного Тихого Дона помирать.

  - Так ведь все равно перебьете, - с горечью сказал казак.

  - С чего бы это?

  - Так вы же беляки.

  - Комиссары в уши про зверства белоказаков напели?

  - Не только, ведь кое-что мы и сами видели.

  - Я сказал, что живы останетесь, значит, так и будет. По приказу войскового атамана Назарова вас должны судить, причем при участии ваших станичников, которые на нашей стороне воюют, а зверств мы не допустим. Не хочешь о себе подумать, Торопов, подумай о ваших семьях, которые во время боя пострадают. Там, - я кивнул себе за спину, - тысяча сабель и есть вьючные пулеметы. Мы вас задавим и не заметим, но нам лишней крови не надо. Вы не бундовцы, не коммунисты, не спартаковцы и не китайцы с мадьярами. Вы свои, и даже если есть на вас кровь, все равно смерти недостойны. Максимум, исправительные дружины, а минимум, в поле и работать на благо Донской республики. Хватит, довольно уже своей кровушки полили, пора за мирный труд браться, повоевали вдосталь и даже чересчур.

  - Красиво говоришь, полковник, только вот командира нашего, Миронова, все равно не пожалеете, а мне честь не велит его бросить.

  - Честь? Ты чего, чигоман? Ничего не спутал, лыцарь степной? Позади тебя тысяча мирных граждан, которые за своими отцами и мужьями пошли не задумываясь. Вот твоя честь, казак. Ты их спасти должен, а не того, кто вас на сторону красных вместе с предателем Голубовым повел.

  Торопов засомневался, оглянулся на обоз, посмотрел на исхудавшие лица женщин и детей, и еле слышно сказал:

  - Подумать надо.

  - Думай десять минут, - я развернул коня, - и коль надумаешь сдаться, разворачивай возы обратно на юг. Оружие бросайте сразу, а встретят вас на том конце поля. Дальше, отконвоируют на ближайшую станцию, обеспечат горячей пищей, погрузят в эшелоны и отправят на Дон.

  - А солдаты? - донеслось мне в спину.

  - В первых рядах, атака на Кремль, во искупление грехов, так сказать...

  Я вернулся назад и спустя десять минут, обоз развернулся и потянулся обратно по дороге. Метров через пятьсот беженцев встречали казаки, дополнительно осматривали возы, да отделяли мужчин от женщин и детей. На месте осталась большая куча винтовок, пистолетов, ручных гранат и холодного оружия. Все это было скинуто рядом с одиноким возом, где остались стоять два человека. Одним из них был Торопов, а второй был мне неизвестен, но думаю, что это был сам Миронов.

  В сопровождении Зеленина и пятерых казаков я неспешно направился к ним и, почти одновременно, раздались два сухих щелчка, пистолетных выстрела. Оба оставшихся на месте донских казака рухнули на холодную землю, и когда я оказался вблизи, то подумал о том, что еще два воина земли русской оказались жертвами братоубийственной войны. Не захотели Миронов и верный ему боец в плен сдаваться, и покончили жизнь самоубийством.

  Сколько же их уже было, тех казаков и жителей казачьих земель, кто в землю слег. Ладно, наши воины, мы всех их помним, и не забудем их подвига до тех пор, пока сами живы, а кто вспомнит о красных командирах, которые погибли за свою идею? Кто вспомнит Думенко, зарубленного в лихом конном бою есаулом Назаровым? Кто вспомнит о Голубове, павшем под Новочеркасском? О Буденном, отбивавшемся за пулеметом в одном из курских домов до последнего патрона или об Оке Городовикове, заколотом штыком офицера над его телом? Да и надо ли вспоминать о них, о тех, кого мы, победители, назовем предателями?

  Так, постояв над телом бывшего хорунжего и бывшего войскового старшины, мы помолчали, и я отдал приказ продолжить наступление конных полков. Снова скачка, снова холодный ветер в лицо, и спустя еще сутки, мои передовые сотни влетают на окраину города Орел. Мы готовы к бою, но нас встречают не пулеметы врага, а радостный гогот господ офицеров из Марковского полка, которые после взятия Воронежа и узловой станции Грязи, с боем захватили Елец, Верховье и, всего за несколько часов до нашего появления, отбили у большевиков этот старинный русский город.

  Ну, нет сражения, нет боя, а значит, нет кровопролития и это хорошо. Гражданская война близится к концу, и мне совсем не хочется нести дополнительные потери. На смех марковцев мы отшучиваемся, и вскоре я нахожусь в городской управе, где находится штаб наших вооруженных сил. Здесь, помимо самого командира марковцев полковника Тимановского, встречаю генерал-майора Слащева, с которым несколько раз пересекался на военных советах Донской армии. Несколько неоднозначный человек, все время в движении, и порой, может быть весьма нервным, но тактик превосходный и в боях себя проявил с самой лучшей стороны, людей зря под вражеский огонь не гонит и каждая спланированная им операция приносит успех.