Дэвид Вебер - Короткая победоносная война
Он холодным взглядом окинул аудиторию, которая ответила одобрительным шепотом.
— Очень хорошо. — Он сжал пальцами переносицу и, не опуская руки, продолжал говорить. — Вам всем, конечно, интересно, почему я собрал вас именно сейчас. Ну что ж. — Он опустил руку, и взгляд его потяжелел. — Причина вот в чем. Вы все слышали сообщения об инцидентах между нами и монти, верно? — Все закивали головами. Он горько хмыкнул. — Конечно, слышали. Комитет по открытой информации трубит о них на всех углах, заклиная духа кризиса оставить народ в покое. Но они умалчивают о главном — о том, что мантикорцы не несут никакой ответственности за случившееся. Мы злонамеренно организовали все эти столкновения, чтобы подготовить полномасштабную атаку на Мантикорский Альянс.
Кто-то громко втянул воздух и захлебнулся. Пьер продолжил:
— Да, это так. Они наконец раскочегарились — после того как все эти годы позволяли мантикорцам становиться все сильнее и сильнее, окапываться все глубже и глубже. И это не будет повторением прежних наших войн: монти для этого слишком упорны, а наши адмиралы, повторяю, безвольны и некомпетентны.
Его лицо исказило страдание, но он быстро собрался и снова наклонился над столом:
— Идиоты из Октагона настрогали план кампании и втюхали его правительству. У меня нет всех деталей, но даже самый лучший план, существующий на бумаге, я не доверил бы для исполнения нашему флоту. И не только против такого сильного врага, как мантикорцы. И я знаю точно, что они уже потерпели несколько поражений на самых первых этапах. Поражений, которые они скрывают даже от Кворума.
Он мрачно посмотрел на слушателей, и голос его сорвался на карканье от плохо скрываемой ненависти, а глаза засверкали.
— Среди этих поражений одно коснулось меня лично. Мой сын и половина его эскадры были наголову разбиты — уничтожены, — выполняя одну из их мелких провокаций. Их списали, пустили в расход, в никуда, и эти ублюдки отказались даже подтвердить, что с ними что-то произошло! Если бы у меня не было своих источников среди военных…
Он замолчал и уперся взглядом в свои сжавшиеся кулаки. В аудитории стояла мертвая тишина.
— Теперь вы знаете, что движет мной, леди и джентльмены, — произнес он наконец холодным и спокойным голосом. — Последняя капля, которая толкнула меня от планов и размышлений к действию. Но моя личная заинтересованность в деле не означает, что я сообщил вам ложную информацию или собираюсь броситься в дикую безрассудную авантюру. Я хочу, чтобы ублюдки, ни за что убившие моего сына, заплатили за его гибель, а для этого я должен победить. Значит, вы должны победить вместе со мной. Вы согласны?
Пьер поднял глаза на своих слушателей, наблюдая за их реакцией. Он увидел страх и беспокойство. А еще — искушение. И понял, что убедил их.
— Очень хорошо, — сказал он мягко, и в голосе его уже не было боли. — Между нами говоря, по мнению многих моих сторонников, включая уже упомянутые источники среди военных, у нас есть шанс добиться успеха. Не сразу. Нам нужны подходящие условия, правильный ход событий, но все это придет. Я уже чувствую, что это близится. А когда это произойдет, у нас найдется туз в рукаве.
— 'Туз в рукаве? — спросил кто-то, и Пьер коротко рассмеялся.
— На самом деле даже несколько, но я имел в виду нечто особенное. — Он кивнул на Каннинга, все еще стоявшего рядом. — Те из вас, кто до сегодняшнего дня не знал мистера Каннинга, познакомились с ним сейчас. Но вот чего вы не знаете о нем (и он разрешил рассказать вам), так это то, что он работает на Констанцию Палмер-Леви в качестве шпиона Министерства госбезопасности.
Человек двенадцать в смятении вскочили с бессвязными выкриками. Двое рванули к выходу, но над общей суматохой, как удар хлыста, прозвучал голос Пьера:
— Всем сесть!
Его властный холодный голос привел их в чувство, и в зале снова воцарилась тишина. Пьер сердито оглядел присутствующих и продолжил:
— Вы думаете, Уоллес разрешил бы мне сказать это, если бы действительно собирался предать нас? Кстати, не думаете ли вы, что МГБ позволило бы нам собраться? Ради бога, это он делал все приготовления к сегодняшнему дню!
Пьер сверлил их взглядом, буквально излучая презрение к их страхам. Он не упомянул о том, что, позволив Каннингу заняться подготовкой собрания, провел таким образом окончательную проверку бывшего Законодателя на благонадежность.
Повскакивавшие люди снова заняли свои места, двое ударившихся было в бегство робко присоединились к остальным. Пьер подождал, пока все рассядутся, и одобрительно кивнул.
— Вот так лучше. Конечно, он был внедрен в ПГП как тайный агент. Разве можно винить его за то, что он согласился? У него все отобрали, опозорили и унизили. А затем предложили возможность вернуться к прежнему положению. Почему он должен быть лояльным по отношению к вам? Вы были для него врагами, не так ли? Предатели и смутьяны, желающие разрушить мир, в котором он вырос! Но его хозяева из МГБ не рассчитали, что может произойти, когда он окажется среди нас. — Он взглянул на Каннинга и увидел, что тот от напряжения стиснул челюсти. — Он точно знал, что им манипулируют, он понимал, на каких струнах они играют. У него больше не было причин сохранять лояльность и по отношению к ним. Так что он слушал и доносил, как обычный добросовестный шпион, но даже занимаясь всем этим, он постоянно размышлял, о чем же он все-таки докладывает — и на кого он работает. Никто из тех, чьей помощи он был вправе ожидать, и пальцем не пошевелил ради него. Как вы думаете, что он должен был думать об этой системе?
Все уставились на Каннинга, и бывший дипломат, подняв голову, ответил им пылающим взглядом.
— А однажды он увидел, что я встречаюсь с руководителями ячейки СГП, и умолчал об этом. Я знаю это точно, потому что я видел его доклад. — Он слегка улыбнулся наивному удивлению некоторых слушателей. — О да! Уоллес — не единственный мой человек в Министерстве госбезопасности. Так что, когда он решился признаться мне, кто он такой, я знал, что он говорит правду, по крайней мере о своих отношениях с МГБ. Это было три года назад, леди и джентльмены. И за все это время я ни разу не уличил его во лжи или обмане. Конечно, он знал, что его проверяют. Несомненно, если бы он был двойным агентом, ему пришлось бы напрягать все силы, чтобы сохранить свое прикрытие. Он не смог бы продержаться так долго. Особенно в тех соблазнительных ситуациях, которые я создавал для него все эти годы, чтобы испытать, не предаст ли он меня. У него, как и у всех нас, есть свои личные мотивы, но я полностью доверяю ему, и он может помочь нам в нашем деле.