Хиллари Клинтон - Тяжелые времена

Всего лишь несколько часов спустя ситуация стала ухудшаться, и около 8 часов вечера 13 декабря 2010 года Ричард Холбрук скончался. Ему было только шестьдесят девять лет. Врачи были явно расстроены тем, что они оказались не в состоянии спасти его жизнь. Наряду с этим они отметили, что Ричард, оказавшись в больнице, вел себя с достоинством, обычно не свойственным тем, кто госпитализируется с таким диагнозом. Я в спокойной обстановке навестила семью Ричарда — Кэти, его сыновей Дэвида и Энтони, его приемных детей Элизабет и Крис и его невестку Сару, — а затем спустилась на нижний этаж ко множеству его друзей и коллег. Со слезами на глазах, держась за руки, они говорили о необходимости воздать должное жизни Ричарда, а также продолжить ту работу, которой он был так предан.

Я зачитала собравшимся официальное заявление, которое только что подготовила: «Сегодня Америка потеряла одного из своих самых энергичных защитников, одного из самых преданных государственных служащих. Ричард Холбрук служил стране, которую он любил, почти половину века, представляя Соединенные Штаты в удаленных от родины военных зонах и на мирных переговорах на высоком уровне и делая это всегда блестяще, целеустремленно и решительно. Он не имел себе в этом равных. Он был одним из истинных государственников, и это делает его уход еще более болезненным». Я поблагодарила медицинский персонал и всех, кто молился за него, а также тех, кто в последние дни предложил свою поддержку, и добавила:

— Характерно, что Ричард оставался бойцом до самого конца. Врачи удивлялись его силе духа, его силе воли, однако для его друзей именно в этом и заключался настоящий Ричард.

Все начали делиться своими любимыми историями о Ричарде и воспоминаниями об этом замечательном человеке. Через некоторое время в порыве, который, как я думаю, Ричард бы вполне одобрил, мы большой группой направились в бар близлежащего отеля «Ритц-карлтон». В течение следующих нескольких часов мы провели импровизированные поминки, воздав должное жизни Ричарда. У каждого было что рассказать о нем замечательного, и мы в равной мере смеялись и плакали, иногда одновременно. Ричард воспитал целое поколение дипломатов, и многие из них прочувствованно говорили о том, что значило в их жизни и карьере иметь такого наставника. Дэн Фельдман поделился с нами тем, что на пути в больницу Ричард сказал, что он считает свою команду в Государственном департаменте «лучшей из тех, с которыми он когда-либо работал».

В середине января многие друзья и коллеги Ричарда из разных стран мира собрались в Центре Кеннеди в Вашингтоне на поминальную службу. Среди выступавших были президент Обама и мой муж. Я говорила последней. Глядя на огромную толпу, свидетельство таланта Ричарда быть другом, я осознала, как остро мне будет его не хватать.

— В любое время и, конечно же, в наше время найдется немного людей, кто может сказать: «Я остановил войну. Я принес мир. Я спас человеческие жизни. Я помог странам залечить свои раны». Ричард Холбрук относился к числу таких людей, — сказала я. — Это и личная потеря, и потеря для всей нашей страны. Перед нами стоят огромные задачи, и было бы лучше, если бы Ричард был здесь, со страстной увлеченностью ведя нас к тому, что мы должны сделать.

Я не могла позволить, чтобы смерть Ричарда сорвала то дело, которому он был так предан. Его команда испытывала те же самые чувства. Мы обсуждали идею о большом докладе, посвященном перспективам мира в Афганистане. Я была уверена, что Ричард хотел бы, чтобы мы реализовали ее. Поэтому мы отрешились от постигшего нас горя и принялись за работу.

Я поинтересовалась у Фрэнка Руджеро, согласен ли он исполнять обязанности специального представителя в Афганистане и Пакистане, и на первой неделе января 2011 года направила его в Кабул и Исламабад, чтобы проинформировать Карзая и Зардари о том, что я планировала сказать в упомянутом докладе. Я собиралась изложить весомые аргументы в пользу идеи о примирении с талибами, и мы хотели, чтобы они были готовы к тому, что должно было быть произнесено. Карзай проявил в равной мере и заинтересованность, и воодушевление, и подозрительность. «Что же вы в действительности обсуждаете с этими талибами?» — спросил он. Так же, как и пакистанцы, он был обеспокоен тем, что мы без него заключим какую-либо сделку, бросив его на произвол судьбы.

В то время как я вместе с командой в Вашингтоне работала над докладом, Руджеро направился в Катар для второй встречи с А-Родом, нашим связником с талибами. Мы по-прежнему испытывали обеспокоенность по поводу его легитимности и способности обеспечить требуемые результаты, поэтому Руджеро предложил своего рода проверку. Он обратился к А-Роду с просьбой, чтобы пропагандистские структуры талибов обнародовали заявление с некоторыми конкретными формулировками. Появление такого рода заявления означало бы для нас, что наш связник действительно имеет выход на руководство движения «Талибан». В свою очередь, Руджеро сообщил А-Роду, что я в своем предстоящем докладе более решительно, чем любой другой представитель американского руководства когда-либо, открою широкие возможности для примирения. А-Род согласился и обещал проинформировать об этом талибскую верхушку. Немного погодя заявление с обещанными формулировками было обнародовано.

Прежде чем завершить подготовку своего доклада, мне было необходимо решить вопрос о преемнике Холбрука. Было невозможно в полной мере заменить Ричарда, однако нам был нужен высокопоставленный дипломат, способный руководить его командой и продолжать начатое им дело. Я обратилась к пользовавшемуся большим уважением послу в отставке Марку Гроссману, с которым я познакомилась, когда он работал в Турции. Марк был тихим и скромным человеком, он разительно отличался от своего предшественника, однако привнес в работу незаурядное мастерство и проницательность.

В середине февраля я прилетела в Нью-Йорк и направилась в Азиатское общество, где Ричард когда-то был председателем совета директоров, чтобы выступить с лекцией в память о нем (со временем это станет ежегодной традицией). Вначале я представила свежую информацию об усилении нашего военного и гражданского присутствия в соответствии с заявлением, которое президент Обама сделал в Вест-Пойнте. Затем я разъяснила, что мы осуществляем также усиление на третьем направлении, дипломатическом, направленном на обеспечение политического завершения конфликта, которое подорвет союз между движением «Талибан» и организацией «Аль-каида», положит конец повстанческому движению и будет содействовать усилению стабильности в Афганистане и в целом в регионе. Это с самого начала было нашей целью, именно на этом я настаивала при подготовке доклада президента Обамы о нашей стратегии в 2009 году. Теперь это стало актуальным как никогда.