"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

Твою же ж…

— Спокойно. Отец его легко вытащит.

— А ты?

— Извини, — Димка покачал головой. — Не рискну. Теорию я знаю, но… я к тебе всё-таки привязался. И потому не хочу экспериментировать.

Звучало это почти признанием в любви.

— А когда он освободится-то? — я потрогал рёбра. Прислушался. Нет, никаких в себе глобальных изменений.

— Думаю, весьма скоро. Дела Синода важны, но дела рода — важнее.

Ну да, книга.

— Ты не переживай. Это пока маяк. Вреда особого нет… он как клещ.

— Ненавижу клещей! И блох, — добавил я на всякий случай. — И вообще паразитов… значит, ночью не загнусь?

— Нет. Ни сегодня, ни завтра. Даже если вдруг соберешь все остальные части, ему понадобится время на самовосстановление. Так что не переживай. Разберемся.

Димка ошибся, причём дважды. Во-первых, в том, что проклятье должно было меня убить. Во-вторых, в том, что у нас было время.

Времени не было.

Но как всегда, я понял это слишком поздно.

Главное, сам я совершенно не ощущал этой погани. Не буду врать, что Димке не поверил. Поверил. Однако всё одно как бы и не до конца. Не всерьёз. Так что то и дело прислушивался к себе, пытаясь понять, где же она прячется.

Не понимал.

Не было её.

А день шёл своим чередом. Обед. Осмотр Николая. Какой-то слишком уж долгий и пристальный. Меня крутили и вертели, ощупывали, давили под рёбра, заглядывали в рот и глаза, пропускали волны целительской энергии, от которой становилось щекотно. Словно Николя тоже подозревал, что неладное, чувствовал нечто, ускользающее от его внимания, и силился поймать, но не мог. Беспокойство его передалось Татьяне, которая вдруг сделалась суетливой. Метелька, которому я строго-настрого велел ничего не говорить сестрице, наоборот стал молчалив и задумчив. После обеда забрался с книжкой на подоконник, сидел, читая старательно, с высунутым языком и пальцем, который скользил по строкам, не давая сбиться. Однако соскальзывал, Метелька сбивался и поворачивался ко мне, словно проверяя, живой ли я.

Живой.

Сижу. Жую булку. Думаю обо всём и сразу, но при том мысли ленивые, бестолковые.

Карп Евстратович, значит, отбыл сразу после разговора.

Мишка с Тимохой тоже, ещё вчера. И не позвонили. И от Еремея новостей не было. И это всё заставляло сестрицу, которая, осознав, что не способна и дальше находиться в одиночестве, пришла к нам, хмуриться и повторять:

— Всё будет хорошо.

Птаха, которая устроилась на её плече, вздыбливала перья и ухала, соглашаясь, а потом прихватывала клювом ухо, вроде как внимание отвлекая. И Татьяна отвлекалась. Ненадолго.

А потом снова хмурилась.

И это, честно, действовало на нервы куда сильнее проклятья. Подумаешь, проклятье. Пока ведь не помираю. И когда она очередной раз повторила, что всё будет хорошо, я не выдержал.

— Тань, а Тань, может, помочь чего?

— Помочь? — она вздрогнула и отвела взгляд от окна. — Чем?

— Не знаю. Пилюли разложить. Бинты скатать или там нарезать. Не так и важно. Главное, чтоб не сложно и руками. А то у меня башка от вчерашнего пухнет.

— Ага, — поддержал Метелька и книгу закрыл, палец меж страниц сунув. — Нам тут вона написать велено. Это… сочинение.

Чтоб. И вправду задали. А я забыл.

— О чём? — Татьяна погладила Птаху по клюву.

— Ну… про то, кем я себя вижу в будущем и какие науки надобно постичь, чтобы приносить пользу роду и отечеству.

Метелька тяжко вздохнул.

— Я думал, думал и ничего не придумал. Поэтому, может, я лучше буду пользу так приносить? Без наук? Просто бинты скатывая? Оно ж полезно. Для Отечества.

— Очень, — Татьяна рассмеялась и, кажется, выдохнула с облегчением. — Что ж, действительно. Что-то я… глупости какие-то… неспокойно просто, вот и распереживалась на пустом месте.

Не совсем, чтоб на пустом. Но переживаний оно не стоит.

— Идём, — она вскочила, вдохновлённая этой простой мыслью. — Работы и вправду хватает. Конечно, сейчас полегче, чем сразу после прорыва, но всё одно…

Узкие коридоры.

Запах характерный. И Шувалов, который одет и собран.

— Германа жду, — пояснил он. — У него… беседа.

Догадываюсь, с кем именно. И понимаю, почему Димка не хочет отвлекать. Но на меня он смотрит долго, пристально. Я чуть качаю головой: не при сестрице. И он кивает, произнося совсем не то, что собирался:

— Если хотите, можете с нами поехать, а завтра в школу.

Вот куда я не хочу, так это в школу.

— Нет, — я покачал головой. — Мы тут. Пойдём, поможем, чем можем…

И заодно с Татьяной рядом покрутимся, потому что как-то и мне вот неспокойно.

Проклятье?

Предчувствие?

Почему-то тянет постоянно оборачиваться. Будто кто-то смотрит в спину. В какой-то момент я и Тьму выпустил. Но нет. Нельзя сказать, что коридор вовсе пустой, но на нас никто не смотрит.

Да и люди обыкновенные.

Пожалуй, что обыкновенные. Мимо с видом важным проплыл пухлый господин в халате, который предпочёл нас не заметить. Выглядел он важно.

Самодовольно.

— Агафов, — пояснила сестрица. — Из новых целителей. Весьма… своеобразный человек. Но целитель отменный. За это его Николай и терпит. Вообще людей здесь стало больше. Кроме Агафова ещё троих наняли…

Татьяна кивнула молоденькой девушке в белом фартуке сестры милосердия.

— И сестёр тоже. Николай говорит, что финансирование теперь позволяет. И пока позволяет, надо пользоваться… нам вниз.

Знакомый полуподвал, не тот, вчерашний, а расположенный рядом с прачечной. И потому запах щёлочи и белизны отбивает всякие иные. Здесь душно и жарко. А ещё сумрачно, потому что лампы висят редко и светят тускло. Дальняя и помигивает так, характерненько, как оно в фильмах ужасов бывает.

Впрочем, в комнатушке, куда нас привела Татьяна, лампа горела яркая. Да и сама комната выглядела обжитой. Столы. Стеллажи. Корзины.

— Вот, — Татьяна указала на пухлую женщину, что устроилась в углу. — Авдотья Никитична, помощь вам привела. Пусть бинты скатывают и по корзинам.

Женщина улыбнулась и махнула рукой, указав на горы полотна, которые словно только нас и ждали. Работа была привычной и, следовало сказать, успокаивала.

Правда, теней я убирать не стал. Призрак, крутанувшись, тотчас нырнул за дверь. И визг мелкой твари подтвердил, что охота удалась. Тьма же, подобравшись к этой двери, растянулась поперек порога и застыла. Я ощущал её настороженность.

Страх?

Нет, ещё не