Андрей Кивинов - Герои. Новая реальность (сборник)

Суок, главный редактор газеты „Друг Народа“.

Гравиа, генерал Республики, начальник штаба Северной Армии.

Гарум, вице-председатель Клуба Худых…

Мы, друзья народа, возглавили народ в борьбе против Трех Толстяков. Пятнадцать лет мы готовили восстание, пятнадцать лет мы учили народ ненавидеть Толстяков и их власть. Мы не жалели сил и даже жизни в этой борьбе, и мы привели народ к победе.

Но пока мы сражались, за столько лет мы разучились любить, разучились создавать и строить. Конечно, нам нельзя было вести народ дальше. Но мы не заметили этого, мы думали, что знаем, что делать, ведь мы – друзья народа!

И когда народ доверил нам власть, мы не сумели остановиться. Мы продолжали искать врагов. Мы не научились прощать. Из-за этого мы навлекли беды на Республику. Мы разбили и взяли в плен Гина, это замечательно, но потом мы казнили его. За это нам объявили войну все иностранные короли – его друзья и родственники. А ведь мы могли бы простить его и жить со всеми в мире!

Когда после Революции богачи сбежали, забрав свои деньги, жить всем стало хуже. Тогда мы стали обвинять в этом и преследовать толстяков, потом обжор, потом лентяев и заставили многих честных людей возненавидеть Республику. А ведь мы могли бы повести народ строить новые фабрики и заводы, делать и продавать новые товары, чтобы всем разбогатеть больше прежнего! А вместо этого мы требовали делать больше пушек и ружей, чтобы убивать врагов.

Мы решали строить не новые дома, школы и театры, а крепости и трудовые лагеря. Пока мы были у власти, в Столице был посажен один-единственный новый сад, на пепле казненных врагов, а могли бы быть посажены десятки!

И вот теперь мы даже начали ссориться друг с другом. Если так пойдет дальше, скоро мы поведем вас, граждане, воевать друг с другом. Так больше нельзя.

Мы были друзьями народа, граждане. Теперь мы, сами того не видя, превратились в его врагов. Чтобы народ смог жить счастливо, мы все должны уйти. Я, председатель Бюро Тибул, ухожу в отставку. Последнее, о чем я прошу перед уходом Народное Собрание, – сместить с должностей или запретить занимать места всем, кого я назвал. Пусть на наше место придут те, кто не разучился любить, кто может создавать и строить.

А я прошу у вас прощения за всех нас. Мы все оказались обездоленными на всю жизнь. Может быть, наши дети будут счастливее. Простите нас».

«Упаси меня Зевс от царских милостей», – подумал прорицатель Кимир, обернувшись на шорох. Он был слеп и мог только догадываться, откуда появится убийца. Ремеслу прорицателя обучила его еще мать, злоязычная жрица Гекаты, тяжким посохом вколачивая в дитя премудрость. Много лет Кимир странствовал от полиса к полису, от дворца к дворцу и везде одинаково ловко сплетал туманное кружево предсказаний, так что и сам Гермес не отличил бы в нем правды от вымысла. Но под старость размяк, потерял нюх и однажды, подслушав болтовню двух рабов, посулил Эвримаху, царю Милета, чернокожего отпрыска от любимой жены. Ревнивый царь запер жену в башне, а предсказателя осыпал золотом, приблизил и обласкал. Шесть месяцев длилась райская жизнь, потом царица родила белокурую девочку, прекрасную словно Елена, и Кимир чудом успел убраться из дворца. Предсказатель собрался в Дельфы – помолиться и поразмышлять. Быть убитым за день пути до цели – что может быть обиднее?

– Хайре!

Человек, возникший из темноты, дышал часто, но ровно, пах чистотой и благовониями, позвякивал браслетами, а не кольчугой. Шаги его были медленны, голос могуч – сразу слышно, привык приказывать.

– Долгих лет тебе, повелитель! – склонился перед встречным Кимир, лихорадочно вспоминая имена всех соседских царей и военачальников.

– Ты узнал меня, слепой? – благосклонно осведомился незнакомец.

– Звезда истинного величия проницает даже тот мрак, что окружает меня с рождения, – вывернулся Кимир.

– Хорошо. Ответь, что у меня в кулаке, – скажешь правду…

– Останешься жив, – продолжил Кимир, – так и Сфинкс говорил Эдипу. У тебя в кулаке кузнечик, мой господин.

В пыль под ногами предсказателя, тяжело звякнув, шлепнулся кошелек. Кимир улыбнулся и мысленно вытер пот со лба – по счастью, цари предсказуемы, а кузнечика поймать проще, чем лягушонка или птенца.

– Ты пришел узнать свое будущее, повелитель? Ждут ли тебя победы на поле брани и успехи в мирных делах, кто из родичей плетет сети коварного заговора, какой союз будет прочен, принесет ли сына возлюбленная с волосами цвета заката…

На слове «сына» Кимир услышал вздох и понял, что угадал. Остальное было делом техники.

Первый рассветный соловей уже пробовал голос, а прорицатель всё еще заливался бойкой птахой, предвещая всевозможное процветание и благоденствие. Его собеседник слушал жадно и торопливо, слова словно бы насыщали, успокаивали его. Наконец, когда Кимир стал сбиваться, теряя голос, царь спросил о награде. Успевший ощупать и взвесить на ладони кошелек с золотом прорицатель воззвал к милосердию повелителя и пожаловался на свирепые угрозы властелина Милета.

– Хорошо, – пообещал царь, – пока я правлю, ни смертный, ни бессмертный не смогут причинить тебе вред. Будь благословен и прощай.

Кимир потянулся было поцеловать руку благодетелю, но вдруг почувствовал, что стоит один на дороге подле развалин старого храма. История была странной, но прорицатель привык – с ним всегда происходили необычные вещи.

«Хорошо-то как, – подумал он. – Слава Зевсу, золотых хватит на пару лет сытой, спокойной жизни. Снять домик в Афинах, купить раба. Или рабыню…»

«Хорошо-то как, – восхитился милитенский разбойник, что по большой нужде присел за лавровым деревом и ненароком подслушал весь разговор прорицателя с важным господином. – Добыча жирная, а зубов у нее нет. Прикопать слепыша под кустом – и не хватятся».

«Хорошо-то как, – размышлял за обедом староста из соседней деревни. – Разом избавились и от голода и от больного зуба. Борясь с вором, слепой прорицатель орал так, что и мертвый услышал бы. А живые крестьяне, у которых искомый вор утащил не одну овцу, сочли страшным грехом не вступиться за бедного старца. И кошель золотых – неплохая цена за жизнь».

«Хорошо-то как, – улыбалась за ужином мудрая ясновидящая-пифия. – Зевс с Олимпа наконец-то спустился, сколько лет в облаках просидел безвылазно. Глядишь, покроется новенькой позолотой железный век».

«Хорошо-то как, – потянулась в постели любвеобильная Олимпиада, супруга царя Македонии, прочитав письмо от подруги-жрицы. – Если спросят теперь, почему у чернявого папы родился рыжий сын, я скажу им про некое божество, которому отдалась ночью в храме».