Виктор Дубровский - Трое в подводной лодке, не считая собаки (СИ)
— Ты хоть какие карты раздавал?
— Разные, в основном Колыму пропагандировал, — весело рассмеялся Костя, и тут же фальшиво пропел, — люди гибнут за металл, Сатана там правит бал! Туру-рум, ту-у-у-рурум! Те, которые поедут туда, нам протопчут тропинку. Главное, создать ажиотаж, запустить вирус золотой лихорадки, а потом уже и самим поучаствовать в мутной воде. Когда всех горячих, алчных и тупых перебьют, но, может, тракт в сторону будущего Магадана появится. Да и не очень-то оно нужно, то золото, его навалом в другом месте.
— Ни черта они не найдут, и я думаю, что они и с картой будут вокруг золота ходить и не замечать его, — ответил Ярослав.
— Это почему же? — привстал на кровати Костя, — я же им на блюдечке с золотой каёмочкой!
— Это нам, расиянам, тяжкое наследие европейской геологии. Про россыпное золото почти никто не знает. Ищут поэтому только рудное. По тому же миасскому золоту пешком ходили, пока не обнаружили чисто случайно, и только в 1797 году.
— А нам не один хрен? — спросил Костя, — наше дело совсем в другом состоит.
— И то верно, — ответил Ярослав.
— Вообще-то у меня первая мысля была припасть к ногам императрицы, преподнести русское золото, вместе с картой, и получить дворянство. За такое точно дворянство дала бы, если б в настроении была.
— Без волосатой лапы ничё ты не получишь. Обвинят в краже у уважаемых людей, и на дыбу. Демидов-то Никита сначала просил у Петра, потом Акинфий просил, и сколько он на лапу всем давал, счёту не поддаётся. И Баташевы хлопотали, да только к концу жизни и получили. Так что побудем пока так. У нас столько денег нет, всем давать.
— Поломается кровать, — одобрил его Костя, — как, кстати о баранах, твои дела с документами?
— По-всякому. Но контора пишет, шуршит, Брюс не даёт застояться. Он рядом живёт, семьи нет, так отрывается на подчинённых. И в бинокль смотрит, — хихикнул Слава, — только его окна на восток выходят, Европу нифига не видать.
— А Григорич где?
— К Апраксину поехал. Вызвали его нарочным в Адмиралтейство.
— Похоже, наши дела худо-бедно идут. Ладно, я схожу, проветрюсь, навещу нашего друга библиотекаря. Похмелье заодно растрясу.
— Ты как с ним разговаривать собираешься? Ты что, уже шпрехаешь, что ли?
— Не-а. У меня приятель есть, он толмачом за поллитру поработает.
Слава не удивился. У Кости в любом месте, стоит им только на день задержаться, непременно образовывались кореша, дружбаны и прочие подозрительные ребята в неимоверном количестве, причём не всегда из благопристойных семей.
Костя вернулся часа через три, в компании с молодым человеком. Одет был тот в какой-то мундир, Слава плохо разбирался в нынешней амуниции. От ребят за версту разило перегаром, но удальцы были возбуждены, веселы и бодры. Костя в руках держал кувшин с какой-то жидкостью.
— Тяжёлый случай, Слава, я бы даже сказал, безнадёжный. Клиника, в чистом виде. Кстати, познакомьтесь, это Яков, иногда бывает грозен, — и весело рассмеялся, — а это Ярослав Ханссен, обрусевший викинг. Смирный. Гы-гы-гы…
— Чего это вы такие весёлые?
— Мы не весёлые, мы злые. Этот сучий потрох, прикинь, продержал нас на улице, пока изволил писать ответ своему родственнику. Нам пришлось коротать время в соседнем шинке. Но ради поиска истины… не той, которая в вине, а истины высшего порядка… Э-э-э… в общем, ну её на хрен.
Костя взял нож и безо всяких церемоний вскрыл письмо от Шумахера Шумахеру.
— Яша, напряги остатки мозгов, прочитай нам депешу. На вот тебе, для сугреву. Мыш, дай стаканы.
Костя разлил из кувшина красное вино.
— Говорят, портвейн. Но по мне — так больше похоже на домашнее вино. Но дерут, как за портвейн. Ну, чтоб не в последний раз!
Выпили, занюхали калачом. Слава едва пригубил, Мышу не было положено по возрасту.
— Константин, ты уверен, что не будет бесчестным читать это письмо? — спросил Яков.
— Уверен. У меня есть подозрение, что господин библиотекарь — мошенник и враг России. И сейчас мы либо развеем его, или мы получим подтверждение.
— Хорошо. Я тебе верю. Ну тут написано вот что. Здравствуй, мой мальчик!
— Всякую муть пропускай, — сказал Костя, — давай по сути.
— Вот пишет, чтобы деньги вернул. Потом вот что: мне кажется, что тебя обманули эти русские. Я тебе сразу говорю, что никакой инвенциум не может быть придуман в этой варварской стране. Русские к этому неспособны без руководства высшими нациями, к коим, несомненно, относится и германская.
Яков от этих слов аж поперхнулся.
— Как же так-то, а? Нешто мы звери дикие? — растерянно спросил он.
— Ты читай, читай. Ещё, мне сдаётся, и не такое увидишь.
— Но я, мой мальчик, видел много разных механизмов, читал много книг, и скажу прямо — челнок не может летать. Если бы он мог это делать, то немецкие учёные давно бы уже построили такой механизм. А что, челнок разве может летать? — недоумённо спросил Яков.
— И левретка, если её хорошо пнуть, может летать. Вот, кстати, идёт однажды поручик Ржевский по бульвару…
Дико заржали, видимо шутка им казалась верхом остроумия. Слава поморщился, Костя, как всегда, со своим казарменным юмором…
— Константин, ой, не могу… — сказал Яков, всхлипывая и утирая слёзы, — к дождю! Константин! Ты мне уже третий этот… анекдот, про Ржевского, сильно смешно. Только, я тебя умоляю, не надо их больше рассказывать в трактирах. Ржевский — сын Нижегородского губернатора, зело чванлив, спесив и злопамятен. Однако на язык остёр. Я не думаю, что вам нужен такой враг.
— А меня непотребно обзывать, это что? Моя-то родословная длиннее Ржевских будет. Мой род идёт от самого Великого Маниту, собирателя земель Американских. Когда Ржевские сопли рукавом подтирали, мои предки Тлеткаучитатлан раком ставили! Давай-ка, поручик, ещё по маленькой. Нервы береги, они не восстанавливаются.
Выпили ещё по одной. Яков продолжил переводить.
— Хочу тебя сразу предупредить, русские — все пьяницы, воры и мошенники. Они, наверное, украли этот секрет у настоящего немецкого учёного, и твой долг, как всякого честного человека, вернуть этот инвенциум родине. Даже если этот механизм и работает, то русским он всё равно ни к чему. Они не смогут им распорядиться так, как бы это сделал настоящий немец. Так, дальше… Не связываться с этим… этими э-э-э… Gesindel… С этим нищим сбродом, оборванцами, забирать чертежи и образец станка, и ехать в наш родной Кольмар. Там ты получишь за них достойное вознаграждение. Я тебе даже дам рекомендательное письмо господину… неразборчиво… Но по своей молодости ты, наверняка, испортишь и это дело. Так что, не мешкая, вези их ко мне, а я распоряжусь ими самым наилучшим образом. Я потом прощу тебе за это твой долг. Твой дядя Иоанн.