Фантастика 2026-183 - Алла Железнова

— Это молоко, — гордо заявляет Кабанский. — Птичье молоко. Добыто с огромным трудом и риском для жизни моих людей. Вы, граф, хотели страусиное молоко — вот оно. Другого не дано.

Я смотрю на его гвардейцев. Двое из них стоят с перевязанными руками, у одного на лице свежие царапины. Видимо, «добыча» далась им нелегко. И судя по запаху и виду, добывали они это не у страуса. У какой-то твари с Изнанки.

— Так, — говорю я, предвкушая весёлый разговор. — Давай по чесноку, ты готов попробовать свой вариант страусиного молока?

Кажется, я готов даже заплатить за это зрелище.

— Это в условия не входило, — кривится Кабанский. — Вот молоко. Страусиное. Условия я выполнил.

— Ну смотри, — я открываю коробку с суфле.

Оно выглядит идеально: нежное, воздушное. Требую ложку, и как только мне её приносят, погружаю её в десерт. Отправляю кусочек в рот и мычу от удовольствия. Оленька у меня настоящая мастерица.

— М-м-м… Давид, вот это — птичье молоко. Именно его я имел в виду, когда заключал с тобой пари и рассказывал о молоке. Именно его ты должен был найти и принести. А то, что стоит в этой банке — я даже не знаю, что это. Но точно не страусиное молоко.

Кабанский багровеет. Он вскакивает с кресла, тычет пальцем в коробку.

— Это не молоко! Это явно что-то другое! Оно же даже не жидкое! Я требую признать пари недействительным!

— Спокойно, — говорю я, продолжая жевать суфле. — Я тебе, когда мы спорили, чётко сказал: «Птичье молоко». Ты сам не догадался уточнить, о чём речь. Предпочёл выпендриться, будто знаешь. Не захотел выглядеть глупо? Знаешь, есть пословица: «Поспешишь, людей насмешишь», это как раз про тебя.

— Я бы попросил! Вы в моём доме, граф!

— Так и не я же побежал на Изнанку доить каких-то монстров. Я же прислал тебе страусов. Чтобы всё честно.

— Вы не можете доказать, что это именно страусиное молоко! — орёт он. — А это — молоко птицы! Любой скажет!

— Любой? — я откидываюсь на спинку кресла и облизываю пальцы, десерт просто восхитителен. — Отлично. Давай тогда позовём эксперта. Любого, на твой выбор. Зельевара, алхимика, мага-биолога, кто там у нас в Ялте самый авторитетный. Пусть определит, принадлежит ли жидкость в твоей банке к виду «страус», и принадлежит ли моё молоко к тому же виду. Идёт?

Кабанский замирает. Он явно не ожидал такого поворота. Он думал, я буду спорить, ругаться, может, даже драться. А я просто предлагаю позвать эксперта.

— И ещё, — добавляю я, кивая на банку. — Раз ты утверждаешь, что это молоко, и оно такое ценное и редкое — докажи. Выпей глоточек.

Я двигаю к нему склянку. Кабанский смотрит на меня, потом на банку, потом снова на меня. Его лицо медленно меняет цвет с багрового на бледный. Он берёт ложку, зачерпывает немного сероватой жижи, подносит ко рту. Запах, видимо, становится совсем невыносимым, потому что его нос морщится, а рука заметно дрожит.

— Ладно, ладно! — торможу его. — Давай рисковать не будем. Зови эксперта.

Кабанский стискивает зубы так, что желваки ходят. Он делает знак одному из гвардейцев. Но замечаю, как на лице барона проскальзывает облегчение.

Если я прав, и это жижа принадлежит монстру, Кабанский может и кони двинуть, а это уже не весело.

— Пригласите господина Ставридова. Немедленно.

Мы ждём почти час. Я пью чай, который мне любезно подали, и лениво листаю мобилет. Кабанский сидит напротив, буравит меня взглядом и молчит. Его гвардейцы переминаются с ноги на ногу, атмосфера накаляется.

Ближе к обеду приезжает эксперт. Господин Ставридова — пожилой человек с длинными, узловатыми пальцами. Он одет в старомодный сюртук, пахнет от него травами, будто он спит в них. Сразу видно — профи, каких поискать.

— Давид, — кивает он Кабанскому. — Граф. С чем имеем дело?

Ставридов подходит к столу, где стоят два образца. Он долго рассматривает банку с жидкостью, осторожно нюхает. Потом переходит к моему суфле. Отламывает крошечный кусочек, рассматривает под лупой, нюхает.

Кабанский заметно напряжён, я же нагло качаюсь на задних ножках стула. Мне переживать нечего, на вопрос, кому принадлежит субстанция из коробки, ответ будет однозначный — страусу. А уж что это…

Наконец, эксперт, когда заканчивает свои магические и алхимические ритуалы, выпрямляется и оборачивается к нам.

— Могу дать заключение, — говорит он спокойно. — То, что находится в стеклянной банке, принадлежит существу не из нашего мира. Определить вид не представляется возможным, но это точно не страус. И не молоко.

Я зависаю на ножках, ожидая, что же скажет именитый алхимик.

— Скорее, это… семенная жидкость. Вязкая, с характерным химическим составом.

Я с грохотом лечу на пол, стул подо мной попросту ломается. Вот это нежданчик!

У Кабанского лицо медленно сползает вниз. Он переводит взгляд на своих перебинтованных гвардейцев. Те синхронно отводят глаза в сторону. Один, самый побитый и забинтованный, начинает нервно хохотать.

Я не выдерживаю. Смех вырывается сам собой, я хватаюсь за живот и ржу в голос, не стесняясь.

— Ох, Давид! — выдавливаю я сквозь смех и встаю на ноги. — Твои ребята… они что… они ради тебя… на такое пошли? — я поворачиваюсь к гвардейцам. — И кто из вас был тем самым смельчаком? Кто добывал это «молоко»?

Гвардейцы молчат, как партизаны.

— Я спрашиваю, кто надоил монстра? — продолжаю веселиться я. — Не стесняйтесь, это же подвиг! О вас легенды слагать будут!

Кабанский стучит кулаком по столу.

— Довольно! — рявкает он, а я сажусь в кресло рядом со сломанным стулом. — Ставридов, продолжайте!

Эксперт невозмутимо переходит к моему образцу. Даже завидую его выдержке. А ведь Кабанский был готов испробовать этого «молока»… хорошо, что я его остановил.

— Что касается этого… продукта, — он указывает на суфле. — Я ничего подобного раньше не встречал. В прямом смысле слова молоком это назвать нельзя, это сложное многокомпонентное вещество. Однако белок в составе определённо принадлежит птице отряда страусообразных. Там есть и другие компоненты, их я так быстро идентифицировать не могу. Но если спор состоит в том, принадлежит ли предлагаемый продукт страусу, то ответ — да. Принадлежит.

Кабанский сидит белый как мел.

— Надеюсь, это всё, господа? У меня ещё лабораторные исследования.

— Да-да, спасибо, Григорий Семёнович, свободны, — выдыхает Кабанский. — Вас проводят.

Когда эксперт уходит, я спокойно подталкиваю к Кабанскому суфле.

— Попробуй, очень вкусно, — говорю я миролюбиво. — Ты упрямый, мог бы спросить у меня, что это за молоко такое. Но ты выбрал обман и проиграл по всем статьям. И эксперта ты сам выбирал. Так что, рассчитывайся.

Кабанский медленно переводит на меня взгляд.