Сергей Шхиян - Гиблое место

Аля, как мне показалось, хотела что-то спросить, но передумала, испытующе посмотрела на меня. Хотя так смотреть был повод скорее у меня. Она вела себя явно неадекватно, так, как будто потеряла память, или все, что нас связывало, было совсем неважно и забылось, как несущественные пустяки.

— Ты очень изменилась. Я, между прочим, попал сюда только для того, чтобы разыскать тебя.

— Откуда ты узнал, что я здесь?

— Мне сказали.

— Кто сказал?! — излишне торопливо и резко спросила она.

— Люди, — пожал я плечами. Объяснить кратко и на ходу все мои обстоятельства было просто невозможно.

— Странно, о том, что я нахожусь здесь, знал всего один человек, тот, которого ты называешь Меченым, — словно уличая меня во лжи, сказала Аля, недоверчиво глядя на меня своими необыкновенными глазами.

— Я не в том смысле. Я не знал, что ты находишься в этой деревне. Я сюда попал совершенно случайно. Пришлось везти убитого, ну, этого Меченого. Он разбойник, и его вольные крестьяне не хотели хоронить в своей деревне. Я говорю о другом. Я в это время попал только для того, чтобы встретиться с тобой.

— Этого обо мне тоже никто не мог знать.

— Тем не менее, мне сказали, что ты здесь.

— Вот я и пытаюсь узнать, кто тебе это сказал? Не понимаю, почему ты темнишь? — говорила она, явно начиная сердиться.

За разговором мы подошли к гостевой избе, и я, воспользовавшись поводом, не ответил.

— Проходи, пожалуйста. Здесь никого нет, и нам не помешают.

Мы прошли в горницу, и Аля выбрал себе место у окна, спиной к свету.

— Так кто рассказал тебе обо мне? — повторила она прежний вопрос.

— Я не знаю, кто они, — почти честно ответил я. — Эти люди нашли меня и сказали, что ты здесь. Для тебя что самое важное, кто что кому сказал?

— Не люблю, когда про меня болтают лишнее, — сердито сказала она. — Пожалуйста, в мое отсутствие не обсуждай меня, особенно с посторонними.

— Послушай, милая, тебе не кажется, что мы с тобой говорим на разных языках? — не выдержал я. — Что вообще с тобой происходит?!

— Со мной ничего. А вот ты последнее время ведешь себя очень странно. Куда, например, ты дел саблю?

— В какое «последнее время» и какую саблю? — удивленно спросил я.

— Ту, что у тебя была.

— У меня было много оружия, какую саблю ты имеешь в виду?

— Я имею в виду арабскую саблю в ножнах с самоцветами, которая была у тебя раньше. Та, которую ты украл, извини, взял у… — она замялась, не зная, как поименовать секту сатанистов, у которых я отобрал прекрасный старинный клинок в самом начале моих «подвигов».

— Она не арабская, а индийская, — уточнил я. — И почему она тебя вдруг заинтересовала та сабля?

— Я просто хочу проверить, откровенен ли ты со мной.

— Аля, я тебя не узнаю.

— Значит, ты не скажешь, где сабля?

— Далась она тебе! Что нам, больше не о чем говорить!

— Понятно, ты меня не любишь! — воскликнула она со слезой в голосе и типично истеричными нотками, которыми многие женщины сопровождают такое печальное для себя утверждение.

Честно говоря, у меня самого появилось такое же чувство, только в отношении себя. Моя милая, нежная, замечательная жена превратилась в какую-то куклу. Со вчерашнего дня я ломал себе голову, что с ней произошло, но ничего не мог понять. Вроде бы я общаюсь с совершенно незнакомым, странным человеком, у которого, кроме знакомой внешности, все чужое. Я сделал еще одну попытку разобраться в ситуации. Спросил:

— Что с тобой происходит? И вообще, как ты попала к Меченому?

Аля не ответила, посмотрела манящим взглядом и пошло облизав кончиком языка губы, прошептала:

— Хочешь сегодня ночью быть со мной?

— Ну, да, конечно, почему нет, — не очень любезно ответил я.

— Тогда будь со мной до конца откровенен.

Она, как слабая провинциальная актриса, играющая обольстительницу, сузила глаза и опять облизала губы. Меня это покоробило, но я еще попытался достучаться до нее прошлой:

— Зачем тебе моя откровенность, когда ты сама знаешь, о чем я думаю.

— Вот именно, я все знаю, но хочу, чтобы ты доказал мне свою искренность.

— Ладно, пусть будет по-твоему, искренность так искренность. Я несколько раз тебе изменил.

— Знаю, — неожиданно жестко сказала жена. — Все вы… я даже знаю, с кем. Но сейчас речь не о том, отвечай, куда ты дел саблю?!

— Да что ты ко мне прицепилась с этой саблей! — вспылил я, окончательно теряя терпение. — Не суй свой нос в мои дела!

— А, ты так! — пронзительно закричала она, наливаясь гневом. — Не хочешь по-хорошему, скажешь по-плохому! Взять его!

Лицо жены исказила гримаса неподдельной ненависти. Она готова была испепелить меня взглядом. Зубы хищно оскалились. Потом она перевела взгляд мне за спину, на двери. Я оглянулся, но ничего не успел рассмотреть. Все произошло мгновенно. Быстрая темная тень обрушилась на голову, и все померкло.

Очнулся я довольно скоро. Во всяком случае, за окном по-прежнему был ясный день. Руки и ноги мне больно стягивали веревки, в рот был засунут кляп, сделанный из каких-то вонючих тряпок, раздиравших губы. Щека лежала на светлом, шершавом дереве недавно постеленного пола. Я попытался пошевелиться, но не смог. Связали меня основательно. Вывернув голову, я осмотрелся. В комнате никого не было.

Теперь, когда ситуация сделалась форс-мажорной, у меня стало легче на душе. Было хотя бы ясно, что Аля по каким-то обстоятельствам переметнулась в стан врага. Предполагать можно было что угодно, но, самое вероятное, ее чем-то шантажируют. Скорее всего, ребенком. Отсюда непонятная сдержанность, почти враждебность и упорный интерес к сабле, за которой охотятся «сатанисты». Бедную девочку так прижали, что она пошла на прямое предательство.

В памяти всплыли ее слова о том, что наш сын находится у мифических «родственников». Теперь я догадался, кто они, и чем можно заставить женщину предать мужа. Мне следовало понять это раньше, а не обижаться на ее мнимую холодность и, тем более, не обижать любимую грубостью.

Лежать было неудобно, и я попытался найти более удобное положение для тела. Извиваясь, я прополз несколько сантиметров по полу, что позволило расширить обзор. Теперь я видел почти всю комнату.

Руки и ноги уже затекли так, что почти не чувствовались. Веревки, которыми меня связали, были из грубой пеньки и довольно толстые. Это, в принципе, было лучше, чем тонкие шнуры, которыми можно совсем прекратить кровоснабжение конечностей. К сожалению, в комнате не было ничего, обо что можно было бы перетереть путы. Пока я был без памяти, отсюда вынесли всю мою амуницию и оружие. Мне оставалось терпеливо ждать развития событий и быть готовым воспользоваться любым подвернувшимся шансом.