Сергей Шхиян - Гиблое место

— Боярин, а ты про приданое правду сказывал или так шутил?

— Какое еще приданое? — не понял я.

— Ты давеча говорил, что коли мы, девки, найдем себе женихов, то ты дашь за нами приданое.

Я вспомнил, что действительно шутил на тему приданого, но меня, кажется, поняли буквально. Идея выдать «одалисок» замуж мне понравилась.

— Дам, — кратко ответил я. — Ищите.

— А я уже нашла, — опять задержала меня кареглазая.

— Когда же ты успела?

Девушка кокетливо повела плечами и сделала жест, долженствующий означать, что для нее женихи не проблема.

— А сколько за нами дашь? — вместо ответа спросила она.

— А сколько нужно?

— А сколько не жалко!

Вопрос поставил меня в тупик и отвлек от мыслей об Але.

— Пять ефимок хватит?

— Премного вам, боярин, благодарны, — низко поклонившись, ответила девушка. Она даже покраснела от удовольствия и победоносно посмотрела на подруг, слушающих наш разговор.

— А мне, боярин? — вышла из толпы очередная жертва сексуального насилия.

— Все получат по пять ефимок. У тебя что, тоже жених есть?

— А то!

Было похоже, что в огороде Меченого, кроме него, паслись и другие козлы.

— Ну, что же, счастья вам и согласия.

На этом активная фаза моей деятельности кончилась, и я вернулся в свои покои. Там уже с едой ждала кухарка, неряшливо одетая баба с заячьей губой. Еда оказалась свежей и отменно приготовленной.

— Спасибо, очень вкусно, — поблагодарил я, расправляясь с ужином.

— А то! — доброжелательно кивнула она. — Ешь на здоровье. Боярин, ты не знаешь, под кого мы теперь пойдем?

— Нет, не знаю.

— А ты сам не желаешь нами володеть? Я слыхала, что баба твоя здесь обретается. Оставайся…

— Я подумаю.

Утром я встал, как только рассвело, и вышел наружу. Аля ко мне так и не пришла. Все это было в высшей степени странно. Бросившись друг к другу, мы тут же почувствовали себя совершенно чужими. С вечера я еще надеялся, что она придет, и все объяснится, но к ночи ждать перестал. Кроме обиды, появилось раздражение, которое я не знал, на ком сорвать.

Когда я пришел в большой дом, там уже все встали. Приготовление к похоронам шло полным ходом. Плотники за ночь сделали-таки гробы, в них положили покойников и теперь ждали попа из соседнего села на панихиду. На кухне готовили еду к поминкам. Я без дела ходил по первому этажу в надежде встретить жену. Но ни ее, ни пассий Меченого здесь не было. Замотанный и задерганный староста торопливо поклонился, когда мы столкнулись в сенях, и, не останавливаясь, побежал по своим делам. У меня появилось чувство, что мне как мавру, сделавшему свое дело, остается удалиться. Что я и сделал.

Заняться было решительно нечем. Тогда я решил найти нарочного, чтобы отправить в Коровино, успокоить Минина, что со мной все в порядке. Увы, никто из тех, к кому я обращался, не пожелал лишить себя удовольствия присутствовать на похоронах помещика и, главное, участвовать в тризне.

Мои посулы хорошо заплатить никого не интересовали. Деньги играли столь незначительную роль в жизни крестьян, что интересовались ими только самые продвинутые. Основным трудовым стимулом, как и при социализме, была выпивка.

Все, кто мог передвигаться на своих двоих, или уже находились на барском дворе, или туда стремились. В избах и дворах оставались только древние старики и грудные дети. Побродив по пустеющей деревне, я вернулся на барский двор в народные гущи. Священник только что приехал на настоящей колымаге.

Я впервые видел этот экипаж, название которого сохранилось в языке, как обозначение чего-то громоздкого, неуклюжего. Действительно, это было весьма странное транспортное средство, домик, стоящий на высоких осях. Внутри колымага была обита красным сукном и малиновым бархатом, у нее по бокам находились двери, в которые были вставлены слюдяные окна с шелковыми занавесами.

Священник спускался из этого сооружение задом, по лесенке и, только оказавшись в безопасности на земле, повернулся к нам ликом и начал благословлять мирян. Это новое красочное зрелище привлекло во двор всех участников похорон и, главное, предстоящей тризны. Я надеялся, что и Аля выйдет под благословение, и мы, наконец, объяснимся, но ее по-прежнему не было.

Вместо нее явились все три невесты из числа раскаявшихся блудниц, чтобы пользуясь оказией, просить священника повенчать их с избранниками. Увидел я и женихов — совсем молодых парней, привлеченных, думаю, не столько приданым, сколько предстоящими плотскими радостями с красивыми и опытными девами.

Чтобы не выделяться из общей массы, я, как и все, подошел под благословение священника. Батюшка, старичок с добрым, простодушным лицом, щедро раздавал крестные знамения и давал целовать свою пухлую, мягкую руку.

— Это ты, сыне, привез убиенных? — спросил он меня.

— Я, отче.

— Как они преставились? — поинтересовался поп.

— Естественным путем, — серьезно ответил я. — Можно сказать, способом усекновения живота своего.

— Бог дал — Бог взял, — горестно вздохнув, сказал на это батюшка.

— Алеша, — позвал меня знакомый голос, и легкая рука прикоснулась к плечу, — нам нужно поговорить.

Забыв о священнике, я быстро обернулся. Аля, улыбаясь своей прежней, чуть смущенной улыбкой, стояла у меня за спиной.

— Не видел, когда ты подошла, я ждал тебя еще вчера, — со скрытым упреком сказал я.

— Прости, но я очень плохо себя чувствовала.

— Да, да, конечно. Я понимаю…

— Пойдем отсюда, здесь слишком много народа.

— Может быть, тогда в гостевую избу, там никого нет?

— Пошли.

Мы вышли из толпы, окружавшей колымагу. Я хотел взять жену за руку, но она незаметно ее убрала. Я сделал вид, что не заметил ее жеста и просто пошел рядом. К сожалению, у меня на совести было много чего, что должно было очень не понравиться любой жене, и это второй день угнетало меня. С ее способностью читать мысли она вполне могла узнать о моих романтических приключениях с другими женщинами и имела полное моральное право относиться ко мне, мягко говоря, сдержанно.

— Я недавно встретил бабку Ульяну, — сказал я, просто чтобы не идти молча.

— Да! Ну и как она живет? — вежливо удивилась Аля. — Здорова?

— Нормально живет, что ей сделается, она еще девчонка.

— Ты же сказал, что она бабка.

— Это в Захаркино она была бабкой, а здесь девчонка.

Аля, как мне показалось, хотела что-то спросить, но передумала, испытующе посмотрела на меня. Хотя так смотреть был повод скорее у меня. Она вела себя явно неадекватно, так, как будто потеряла память, или все, что нас связывало, было совсем неважно и забылось, как несущественные пустяки.