Алексей Борисов - Смоленское направление - 4

Савченков шёл за дедом и вглядывался в красоты природы, силясь вспомнить прочитанные им произведения Толстого. На ум ничего похожего не приходило, видать, не об этих местах писал граф. Вскоре Афанасий вывел отряд к урочищу. Показал Савченкову и командирам где можно жить, где брать воду, а где дровами разжиться. Просил не обижать лосят, обращаться за советом и, забрав с собой коня, пошёл к хутору. За полчаса, пока все занимались осмотром территории, Фёдор, держа в руках карту, расставил наблюдательные посты, определил места хозяйственного и санитарно-гигиенического назначения, даже тупик в гроте под арсенал выделил. Их укрытие напоминало перевёрнутую вверх ногами ёлку. Главный тоннель и ответвления в стороны, некоторые из которых соединялись между собой. План этого лабиринта и держал Савченков, когда осматривал место под будущий медпункт. На бумаге всё получалось, но как только бойцы стали располагаться на отведённых местах, случился обвал. Серьёзный такой, с грохотом и треском опорных балок, которые словно тонкие спички, а не массивные брёвна, расползались по волокнам, лопаясь с каким-то прощальным хлопком. Тонны породы просто рухнули вниз, замуровывая галерею на десятки метров вглубь. Толи дерево подгнило, толи ещё что-то, но люди стали с опаской поглядывать на потолок, ожидая продолжения. Карбидные фонари тускло освещали свод, а сверху закапали капли воды. Первое столкновение с реальностью, с так называемой жизнью в подземелье, показало, насколько далеки были его представления вместе с товарищем Наблюдателем об организации места базирования лагеря. Чтобы хоть примерно представить себе сложности, с которыми бойцам Савченкова пришлось серьёзно считаться, надо хоть раз спуститься под землю. Есть такой патологический страх как клаустрофобия. До поры до времени он может и не проявляться, но стоит человеку стать свидетелем обвала, как в любых гротах, катакомбах и подземельях он начинает себя чувствовать неуютно. Это защитная реакция организма, которая возникает в угрожающих жизни условиях. Вроде, каждый из отряда заглядывал в лицо смерти, и не раз, а шаг по тоннелю уже через силу. Нельзя сказать, что все в раз запаниковали, пожалуй, сильнее всего их тревожила та общая неопределённость, когда всё приходится делать не так, как обычно, а на ощупь. Надо было срочно что-то придумать, и Фёдор объявил перекличку, требуя доклада. Шесть винтовок, несколько десятков ящиков с минами, весь запас бутылок с зажигательной смесью, патроны, это осталось по ту сторону сгрудившихся камней навечно. Слава богу, никого не задавило, а то и без того оставшиеся наполовину без оружия бойцы впали в уныние. Недаром говорят, что неудачи тоже отличаются друг от друга. Назовёшь ли, к примеру, неудачей то, что случилось несколько минут назад? Наверно, нет. Это было нечто больше, чем неудача. Пробравшись к главному тоннелю, люди остановились. Некогда широкий вход в грот перестал быть виден. Выжить после обвала, для того, чтобы узнать, что похоронен заживо, тут у самых бесстрашных руки опустятся. Каково же стало людское облегчение, когда впереди пробился узкий лучик света. Оставшийся снаружи караул стал раскапывать свалившийся сверху снег. Вскоре уже можно было различить широкий проход и все потянулись на выход. Подойдя вплотную к обвалившейся стене, Савченков заметил переливающейся блеск. На уровне его глаз, из породы торчал алмаз. Он походил на лесной орех, с таким же желтоватым оттенком, и когда Фёдор выковырял его, поднеся к свету, то мягкий медовый цвет буквально потёк по неровным граням. Словно испугавшись, что алмаз растает, кисть сжалась в кулак. Урочище расплатилось, а может, предупредило. Кто его знает?

К полудню на новой партизанской базе появился Илья, привёл лошадь, тащившую за собой доски. Отвязал поклажу и, забрав с собой восемь человек в помощь, отправился обратно. Оказалось, что с самого утра к хутору непрерывно носят разнообразный строительный материал. Мальчишки из Прилепова и Тростянки, кто своим ходом, а кто, запрягая в салазки собак, перевезли уже пудов сто. Теперь требовалось всё это доставить в лагерь. Остаток дня, партизаны провели в работе, время от времени сменяя посты. Укрепили свод, воспользовавшись оставленными с давних времён брёвнами. В поперечные балки ввинтили крюки, провели трубы дымохода, точно так, как было в сарае, где они жили ещё вчера. Повесили несколько керосиновых ламп, поставили нары вдоль стен, пару столов, утеплились и после того, как в галерее появились буржуйки, установили входную дверь. Лежбище (из-за спальных мест) выглядело так. За входной дверью находился некий предбанник, огороженный двумя кусками брезента, наподобие штор. За ним следовал пятнадцатиметровый тоннель, с нарами по обе стороны стены, заканчивающийся завалом и разделённый по всей длине тремя ответвлениями вправо и одним крошечным, похожим на келью, влево. В последнем расположился пункт связи. Радист умудрился подвесить гамак, сколотить полочку под радио и приспособить небольшой динамик, дабы все, а не только он через наушники, могли слушать вечернюю сводку Совинформбюро. Одно ответвление отвели под склад, так как встать там в полный рост не получалось даже у низкорослого Жоры, другое под лазарет, а в третьем разместился Савченков со штабом.

Поздно вечером, партизаны, для порядка покопавшись в своих немудрёных вещичках, улеглись. Смена только собиралась идти на пост, а командиры уже закончили совещание. Хоть и на новом месте, однако после изнуряющей работы, люди стали укутываться в одеяла, и уже минут через десять то тут, то там послышался здоровый мужской храп. Дежурная керосинка тускло освещала тоннель, кое-где были слышны тихие разговоры, но они раздавались всё реже и наконец, совсем смолкли. Только Фёдору почему-то долго не спалось. Вроде, и мыслей в голове особых не было, а глаза никак не закрывались. Вернее он опускал веки, а сон всё не шёл. Вспоминался дом, баба Зина, опиравшаяся на палочку, их вечерние споры на кухне. О чём они были? Савченков напряг память. Да не о чём, так, по всякой мелочи. Хотя один, самый последний, его расстроил, так как закончился явно не в его пользу. Это было в мае. Он зашёл на кухню за чайником, а там уже шёл разговор о какой-то женщине, у которой в прошлом году обновилась икона, а в это лето сам Христос явился ей, мял в руках землицу и советовал напоить её кровью. Фёдор в ответ посмеялся и попытался найти поддержку у соседей, но не получил. И что странно, всегда поддакивающий слесарь Боря, в теологическом диспуте встал на сторону бабы Зины, на полном серьёзе говоря, что господь кому попало, не покажется, знать заслужила баба, а потом, поджав губу, проронил: "К войне то, точно к войне". Вот, говорят, бога нет, а как на поверку, правда вышла. Как слесарь смог понять, а я нет?