Михаил Королюк - Квинт Лициний

— Не-ет.

Борис тяжело вздохнул и упавшим голосом внес следующее предложение:

— Тогда автомобильная авария? С пожаром?

Андропов подумал, потом опять отрицательно покачал головой:

— Ненадежно. Экспертиза может выявить нестыковку какую-нибудь.

— Замучает совесть и повесится?

— А предсмертная записка?

— Я его уговорю… — Иванов посмотрел предельно честными глазами.

— Борь, не зли меня, мне и так хреново.

— Ну ладно-ладно… Сейчас… — он всерьёз задумался. — Кстати, а как срочно?

— В идеале – до конца майских бы развязаться.

— Угу… Майские… О! Эврика! — возбуждённо наклонился вперёд, — смотри, отметит Данилыч праздник на даче и потянет его на приключения – искупаться в карьере. И все… Белое раздутое тело вытащат потом багром. То, что раки не объели.

— Хм… — теперь задумался Юрий Владимирович. — Звучит привлекательно.

— Вот и ладушки, — Иванов довольно потёр руки и набулькал в бокалы. — У Женьки боевая пятерка отличная, сделаем в лучшем виде. Я сам всё проконтролирую. За успех!

— За успех, — эхом откликнулся Юрий Владимирович, и под мелодичное «дзинь» белое вино отправилось в путь по пищеводам. — Давай, Борь, не подведи. Закончим это дело, перевернем страницу, и там такие перспективы открываются… Очень интересные. Очень… — и Андропов задумчиво посмотрел сквозь стену. — Даже страшно иногда становится.

Перед утренней летучкой Фред, проходя, привычно тиснул её за ягодицу, она точно так же привычно отмахнулась. Сначала её это пугало, потому что в кровать она была готова прыгнуть только ради брака, а тут, сколько ни прислушивайся, никакого звона свадебных колокольчиков в воздухе не висело. Потом, спустя пару месяцев, поняла, что в этом, ставшем уже привычном, ритуале нет даже намека на сексуальный оттенок – лишь привычка хищника метить свои охотничьи угодья, и успокоилась.

— Фред, есть тема. Возможно, на меня кто-то пытается выйти.

Молодой, лишь двадцать девять лет, руководитель ленинградской опергруппы ЦРУ задумчиво почесал бровь и бросил:

— После.

Быстро насовал всем заданий и, непонятно хмыкнув, закончил совещание фразой:

— Синти, а вас я попрошу остаться.

Мередит тут же сожгла её взглядом, а пепел развеяла над Невой. Дурочка, ей-богу. Всем уже ясно, что Фред на неё безнадежно запал. Неужели общие ирландские корни так притягательны, что можно влюбиться в эту рыжую образину? Синти искренне надеялась, что дети этой парочки возьмут от них всё худшее – пугающий волчий взгляд Фреда, его высокие, выдающиеся вперёд скулы, а от Мери – грузный подбородок, широкий зад и кривые ноги. Ну и, понятное дело, они будут ярко-рыжими и омерзительно конопатыми…

— Рассказывай, — выдернул её из мечтаний Фред.

Босс любил получать сначала лаконичную выжимку, поэтому она уложила суть в семь заранее составленных фраз, затем взяла лист и нарисовала сяо гуй и нюй.

— Так… — протянул Фред и, наконец, доломал скрепку, первую за сегодня. Обломки привычно полетели в мусорное ведро.

— Так… — протянул он опять, недоверчиво разглядывая иероглифы. — Странно… Очень странно… Давай подробности.

— Понимаешь, Фред, у меня с одной стороны есть ханьские корни. Один из предков был в числе «людей сорок девятого». Но, в отличие от большинства, ему повезло в калифорнийской золотой лихорадке. Он вовремя вышел из игры и начал заниматься тем, чем умел – торговлей, потом передал дело сыну. Где-то прямо перед законом от восемьдесят пятого, когда во Фриско пришла триада, прадед всё распродал и перебрался во Флориду, чтобы начать там с нуля.

Синти прервалась, набодяжила себе жиденького кофе со сливками и продолжила:

— В общем, последние лет сто семейство было довольно состоятельным. При этом, как это и принято у китайцев, внимательно следили за тем, чтобы ими и остаться: в семье всегда говорили только на мандаринском, привозили учителей литературы и каллиграфии… Ханьцы тогда считали, что униженное положение страны – это временный зигзаг истории, за которым начнется очередное возвышение Срединной Империи.

— Боже, какая чушь… — презрительно фыркнул Фред. — Эти голоногие навсегда останутся позади нас. У нас такой отрыв, что им за пять столетий его не закрыть.

— Ну… чушь, не чушь, но верили… Мой дед, несмотря на сопротивление семьи, женился на белой женщине по большой любви. Шла Великая Депрессия, он был состоятельный мужчина, а она – бедная секретарша… Успела родить мою маму, через год дядю, и умерла от горячки. Потом дедушка Сю женился ещё раз, уже на китаянке, но это был уже деловой брак с дочерью партнера. В итоге – мама была у него любимым ребёнком, а я – любимой внучкой, особенно после того, как папу сбили в Корее. Дедушка меня всячески баловал, оплатил хорошую школу и университет, сам учил каллиграфии. В итоге я могу пользоваться примерно тремя тысячью иероглифов.

— Одуреть можно, — Фред уважительно поцокал языком. — Боюсь, сколько бы я мозги ни крючил, мне этого не достичь.

— Я тогда не знала, что это сложно, потому и выучила, — улыбнулась Синти. — Теперь перехожу от предыстории собственно к делу… Тут я вижу три момента. Первый – «молочное имя». У китайцев принято давать детям внутрисемейные имена, которые не знает никто посторонний. Дедушка Сю назвал меня «чертёнком», и этот иероглиф, — Синти обвела сяо гуй карандашом, — был чуть ли не первым, который я выучила. Мы с мамой жили отдельно, и, насколько я помню, «чертёнком» меня звали только дедушка, мама и дядя.

— Стоп, — Фред выставил вперёд руку, останавливая рассказ. Потом ловким щелчком выбил из пачки «Лаки Страйк» сигарету, закурил, и, пустив дым в потолок, задумался, рассеянно глядя вверх. — Но гарантировать, что посторонние этого не знали – невозможно?

— Да, я тогда была ребёнком, такие вещи не отслеживала. Но у ханьцев не принято выпускать молочное имя из семьи… Это внутренний запрет примерно такого уровня, как не заниматься сексом прилюдно.

— Понял… Дальше.

— Второй момент – стиль написания иероглифов. В китайской письменности есть кайшу – «уставное письмо». Это эталон написания иероглифов. И есть несколько видов скорописи, которая допускает их упрощение, соединение чертами, отклонение от строго вертикального или горизонтального расположения, разные размеры. Меня научили писать иероглифы в стиле скорописи цаошу, и сяо гуй был выполнен именно в этом стиле. Более того… — Синти на мгновенье заколебалась, но потом продолжила, — он был выполнен почерком, принятым в нашей семье.