Василий Панфилов - Улан. Трилогия
— Но ведь они невиновны? — с нотками сомнения спросил Павел.
— Виновны – и ещё как. Это солдаты из крестьян могут не понимать сути происходящего, а дворяне обязаны задавать себе и окружающим вопросы, думать о сути происходящего. Ну а если нет… То ты либо просто дурак, либо в чём-то согласен с зачинщиками мятежа.
Зачинщиков "потрошили" очень серьёзно, ну так и на кону стояло государство! Пётр ходил злой и видно было – всю демократичность и либерализм из него выбило. Ну а теперь – он выбивал из вельмож-мятежников имущество.
Одно только "раскулачивание" Разумовских дало императору свыше полутора сотен тысяч крестьянских душ – и это при этом, что "душами" тогда считались только мужчины старше определённого возраста… А ведь были ещё и другие – бывший канцлер Бестужев-Рюмин, Пассек и многие, многие другие… Общая численность крестьян, перешедших в собственность императора, составила свыше полумиллиона душ.[128]
Император обчищал заговорщиков не только от жадности – тут скорее главенствовало решение лишить их материальной базы и показать – что бывает, когда влезаешь в заговоры. Затем уже – денежный вопрос и наконец – освобождение крестьян. Нельзя сказать, что Пётр был таким уж противником крепостничества…, но не понимать – насколько это вредно для экономики страны, он не мог, вот и решил действовать, раз уж появилась такая возможность.
После первой волны раздачи имений (без крестьян) "истинно верным", последовала и вторая – армейским офицерам и дворянам, отличившимся в боях и прежде всего – многодетным. Здесь была та же стратегия – по чуть-чуть, но многим. И "многим" было в буквальном смысле – небольшие поместья по шестьдесят-двести десятин получила почти тысяча человек, причём исключительно майораты, завязанные на службу. Государь не скрывал своей философии от Владимира…
— Когда делаешь благодеяния многим и понемногу, они остаются благодарны, а когда много и немногим – они начинают считать это должным.
Вообще, император и раньше любил красиво оформленные фразы, а теперь полюбил ещё больше, так что частенько "радовал" окружающих витиеватыми сентенциями. Была и другая подоплёка:
— Магнаты всегда опасны тем, что рано или поздно может появиться желание не просто влиять на политику в стране, а делать её самостоятельно, без оглядки на государя. А с такими деньгами, да окружённые множеством прихлебателей, дел они наворотить могут немало.
— Ну-у… Сейчас – да, — согласился Рюген, — ну а позже можно будет допустить существование магнатов. Главное – чтобы были чётко очерченные границы, которые им нельзя переступать. И правила игры – жёсткие, но справедливые и главное – неизменные.
— Воля государя превыше всего! — стиснул Пётр руками подлокотники кресла. Присутствующий на беседе Павел (собственно говоря, она происходила в его покоях) переводил горящие восторгом глаза с одного собеседника на другого.
— И снова согласен, — китайским болванчиком закивал Грифич, — вот только приструнив заговорщиков, ты САМ должен очертить рамки – в том числе и для себя.
— Зачем?
— Чтобы инициативу не душить. Если слишком уж увлечёшься "Волей Государевой" вспомни, что было при Петре Первом (Великим попаданец категорически отказывался его называть).
— Верно, — нехотя согласился император, — он любую инициативу задушил, помню.
Такие беседы жутко выматывали принца, но что поделать – Пётр повадился проводить их не менее двух раз в неделю, да непременно в присутствии сына – приучал к политике. Ну а каково было Рюгену, который должен был отстаивать свои убеждения, но при этом не слишком страстно – и одновременно облекать суждения в удобоваримую форму, понятную и приемлемую как мальчику, так и государю. Ну а если учесть, что у последнего сильно испортился характер… Было непросто.
Непросто было и с коронацией – на нём по-прежнему висела часть предстоящего мероприятия и нужно сказать, что свою часть он давно уже подготовил. Отвечал Грифич за художественно-развлекательные вещи и частично за безопасность – но тут уже после Шувалова и Миниха.
Коронацию нужно было провести торжественно и без спешки, но и откладывать недопустимо – если бы Пётр короновался раньше, то многие рядовые мятежники не выступили бы против него. Церемонию назначили на середину августа, но без окончательной даты – на случай непогоды.
Коронация по традиции проходила в Москве – в Успенском соборе Московского Кремля. Грифич выехал туда загодя, а часть его людей и вовсе – ещё до попытки переворота.
Каноническая часть мероприятия прошла в Кремле – здесь сложно было внести что-то новое, поскольку всё было тесно завязано на христианстве и традициях – как византийских, так и русских. Здесь попаданец предложил несколько десятков небольших поправок, но Воронцов настоял, чтобы всё было как можно более традиционно – даже короновался Пётр шапкой Мономаха.
А вот когда он вышел из стен Кремля и поднялся на стены специального помоста – приветствовать подданных, то тут и началось время Грифича. Сперва – "Боже, царя храни", затем ещё десяток столь же торжественных песен, парад "Истинно верных" и прочие мероприятия.
Всё происходящее вызывало бурный восторг у зрителей – на зрелища эпоха не самая богатая, да ещё и религиозная подоплёка… Владимир видел множество людей, которые молились, опустившись прямо на колени – и нельзя сказать, что это были исключительно крестьяне, встречались и люди в дворянских платьях.
Торжества продлились почти неделю – и затем частично повторились в Петербурге. Попаданец выгреб из своей памяти буквально всё, что было можно – парады, кулачные бои и борьба, фехтование и фланкирование, силовое многоборье и армреслинг, клоуны на ходулях и многое, многое другое.
Основной же "фишкой" коронации было то, что большую часть представлений готовили сами зрители. То есть хотят портовые рабочие выпендриться – готовят представление и перед его началом объявляется, что именно они его готовили. Вроде бы нехитрый приём, но прошёл "на ура" и позволил не только проявить себя талантам, но и сэкономить достаточно круглую сумму. Впрочем, экономия эта оказалась бессмысленной – Пётр подарил их фаворитке…
Амнистия рядовым мятежникам прошла сразу после коронации. Ну как амнистия… Сперва долго нагнеталась обстановка и гвардейцы готовились к повторению "Стрелецкой казни"[129] и молились, родные же осаждали всех кого можно и нельзя, прося о помиловании, заступничестве и прочем.
После коронационных торжеств объявили, что рядовые гвардейцы…