Линия иной судьбы 3 - Дмитрий Соловей
Сама комсорг в этот момент выглядела так, словно её только что заставили съесть лимон. Она поспешно стала что-то вычеркивать из своего блокнота.
— Товарищ Жериков, — Кудинов строго посмотрел на меня поверх очков, складывая приказ обратно в папку. — Бумаги бумагами, Грозненский завод прислал на ваше имя благодарственное письмо за подписью директора, где отмечен ваш… гм, новаторский подход к лесомелиорации. Однако здесь вам не завод. До конца семестра осталось два месяца. Спрашивать с вас будут по всей строгости. Так что догоняйте поток. Желаю успехов.
Декан вышел из аудитории и лекция продолжилась, но я кожей чувствовал, как изменилась атмосфера вокруг. Теперь однокурсники смотрели на меня не как на блатного выскочку, а с уважением. Правда на перерывах ко мне подходить никто не спешил. Для них я оставался чужаком. Это Иван за время работы в колхозе успел обзавестись приятелями, а мне все эти дружеские отношения придётся ещё только налаживать.
Кстати, то, что я не попал в комсорги, наверное, даже хорошо. Отлично помню, сколько свободного времени занимала у меня вся эта работа. То бюро, то собрания, то кого-то нужно повоспитывать, то самому люлей получить за недостаточную активность. Нет уж. Пусть без меня, а я займусь учёбой.
Накануне ноябрьских праздников институт привычно гудел. Коридоры КИПП украшали кумачовыми транспарантами, в актовом зале репетировал хор. Сидоркина всем по несколько раз повторила, что пропуск демонстрации недопустим. Попутно она возмущалась тому, что стенгазету от нашего курса вывесили слишком поздно. Статьи не такие, как должны быть, рисунки тоже не того профиля, и так далее. Далее я вяло следил за распределением того, кому и какой транспарант нести на демонстрации и принимал это с покорностью.
И тут в аудиторию вошёл какой-то старшекурсник с сообщением, что меня ждут на первом этаже.
— Жериков, к почтовому ящику, декан лично вызывает. Там из Москвы пакет спецсвязью пришёл.
Когда я спустился в вестибюль, у стола дежурного стоял Пётр Иванович и сияющая секретарь. В руках у декана были два больших плотных конверта со штампами Комитета по делам изобретений и открытий при Совете Министров СССР.
— Ну что, Валентин Георгиевич, догнали вас ваши подвиги, — декан торжественно протянул мне пакеты. — Поздравляю. Разом два. Бюрократия у нас, конечно, неповоротливая, но когда Госплан наступает на пятки, они умеют бегать.
Я вскрыл конверты. Внутри лежали две корочки с гербом СССР.
«Авторское свидетельство № 48921 на изобретение: Способ получения полимерного гидрогеля» и «Авторское свидетельство № 48922: Способ селективно-наполненной модификации полимеров для лесомелиорации».
Вместе с ними из конверта выпал чек Госбанка СССР на получение поощрительного авторского вознаграждения за внедрение изобретения в производство. Сумма по тем временам была фантастической для первокурсника — три тысячи двести рублей.
— Ого… — подошедший Медведь заглянул мне через плечо и присвистнул. — Валька, да ты теперь у нас кулак! Это ж три мотоцикла «Иж» купить можно!
— Заслужил, он, заслужил, — строго осадил декан Ивана, но глаза его улыбались.
Радость омрачилась на следующий же день, прямо перед комсомольским собранием потока. Я тихо мирно сидел в аудитории, когда ко мне решительным шагом подошла комсорг курса — Анна Сидоркина. В руках она сжимала ведомость по уплате членских взносов. На лице девушки застыла ухмылочка.
— Товарищ Жериков, — официально начала она. — Ты за работу на Грозненском химзаводе взносы по выписке заплатил, тут вопросов нет. Но мне из профкома передали, что ты вчера получил крупную сумму. Три тысячи двести рублей авторского гонорара за свои свидетельства.
Медведь, сидевший рядом, тут же насупился:
— Сидоркина, ты чего к парню привязалась?
— Михайлов, не вмешивайся! — отрезала Сидоркина. — Согласно Уставу ВЛКСМ, каждый комсомолец обязан платить членские взносы со всех видов своего заработка, включая любые премии, гонорары и материальные поощрения. Свыше трех тысяч рублей у нас шкала взносов — три процента! Так что, Жериков, вынь да положь в комсомольскую кассу девяносто шесть рублей. Прямо сейчас, перед праздниками, мне ведомость в райком сдавать!
Платить деньги Сидоркиной я не собирался, потому что знал советские юридические тонкости.
— Не положу, Аня, — спокойно ответил я. — Согласно действующему законодательству СССР, авторские вознаграждения за изобретения и рационализаторские предложения в пределах до десяти тысяч рублей вообще освобождаются от подоходного налога. А согласно Инструкции ЦК ВЛКСМ «О членских взносах», суммы, не облагаемые государственным налогом и не являющиеся регулярной заработной платой, в базу для начисления комсомольских взносов не включаются. Это разовое государственное поощрение за научно-технический прогресс, Сидоркина. Понимаешь?
Студенты с соседних парт с интересом прислушивались к нашей пикировке.
Запал Сидоркиной начал угасать. Она перевела взгляд на меня, потом на свою ведомость. Крыть ей было абсолютно нечем.
— Ишь ты… подковался, — буркнула она, сердито пряча ведомость в папку. — Умный больно, Жериков. Ладно, чёрт с тобой. Но учти, на ноябрьскую демонстрацию пойдешь в первых рядах.
— С удовольствием, — улыбнулся я.
Иван за моей спиной заржал и подмигнул мне:
— На кривой кобыле не объедешь. Пошли в буфет, обмоем твои свидетельства законным ситро!
Праздничная демонстрация седьмого ноября ничем особенным не запомнилась. Всё как обычно: кумачовые транспаранты, портреты членов Президиума ЦК, дружное «Ура!» перед трибунами и холодный ветер, заставлявший сильнее кутаться в пальто.
Дома вечером было небольшое застолье. Пришли Красновы с внучкой, моей племянницей. Егор Лукич привычно пил водочку, пытался напоить ею Ивана и Василия. Но я бдил, отшучиваясь тем, что Медведю, как будущему технологу по виноделию, не стоит забивать вкусовые рецепторы подобными напитками. Василий тоже покладисто соглашался со мной, употребляя исключительно вино. После недавних событий наша дружба вышла на новый уровень. Он в очередной раз уверился, что за своих я бьюсь аки лев.
А с утра восьмого ноября, к нам домой приехали Толик и Мишка!
Я просто обомлел увидев этих подтянутых, бравых парней в курсантской форме. Три года в нашей 12-й Краснодарской спецшколе ВВС не прошли даром — парни повзрослели, раздались в плечах, и от прежней разболтанности не осталось и следа.
Моя семья в своё время немало сделала для этих оболтусов, помогая им зацепиться за нормальную жизнь, но сейчас, глядя на них, я понимал, что здесь наши пути расходятся. Свободного времени у