Максим Казакевич - Двое из будущего

– Ну что? – с ходу прокричал я обеспокоенно.

– Нормально все, Василий Иванович. Всех скрутили, – ответил он довольно и поздоровался за руку с Мишкой и на всякий случай с Мальцевым.

– Говорят – стреляли?

– Да, – кивнул он. – Был тут одни смелый, стрелять в нас вздумал. Ну, так мы его….

– Неужто убили? – ужаснулся я, пытаясь рассмотреть в потемках кровь.

– Зачем убили? Ногу прострелили и все. Потом я ему лично зубы пересчитал. Лежит он сейчас в комнате спеленатый – страдает в свое удовольствие.

– А остальные?

– И остальные там же, – подтвердил мою догадку Василий. – Никто не ушел. Всех взяли.

У нас как гора с плеч свалилась. Пережили мы этот давно ожидаемый ужасный день. Мальцев сразу расслабился, вытер потный лоб рукавом, будто сбросил с себя невидимый, но такой тяжелый пулемет.

– Сами-то как? – поинтересовался я, когда слегка успокоился. – Пострадавшие есть?

– Да не, все в порядке. Мы их лихо скрутили, они даже сделать ничего не смогли. Как дети, честное слово.

В помещении было темно. Единственная уцелевшая керосиновая лампа не могла дать много света и потому по стенам прыгали длинные черные тени. Видимо, от пережитых тревог и волнений, эти прыгающие сумерки меня раздражали. В глаза словно песка сыпанули и они заслезились. Я отвернулся от белого пламени одинокой керосинки и пальцами потер по векам, разгоняя застоявшуюся кровь.

– Ты что там – плачешь что ли? – недоуменно спросил меня Мишка. – Ты чего?

– Да нет, свет просто…, – ответил я, понимая как нелепо выглядит мое оправдание. И потому снова разозлившись сам на себя и заведясь, крикнул. – Принесите еще света! Что мы как во тьме Египетской сидим?

Освещение организовали довольно быстро. Стало светло и я, наконец, смог разглядеть своих широкоплечих бойцов. Они были довольны, нервное напряжение потихоньку их покидало, они стали шутить, смеяться и вспоминать детали захвата. Василий времени даром не терял, отвел рябого в сторону и что-то ему выговаривал. Рябой вяло отбрехивался, но в целом признавал свой проступок. Как потом мне рассказали, он, когда скручивали нападавших, сильно переусердствовал и сломал об спину высокого, что был руководителем диверсионной операции, его же собственную трость.

– Дайте мне лампу, я хочу на них посмотреть, – попросил я.

Мне подали керосинку и я с другом, Мальцевым и настырным журналистом вошли в комнату, где в потемках сидели понурые мужики, которым так сильно не повезло. Я прошелся мимо каждого из них, освещая лица. Удивленно отметил грустного мужика в рваной одежде и с куском колючей проволоки насмерть вцепившейся в штанину. Такое не распутать, только ножницами вырезать. Потом ненадолго остановился возле раненого. Тот сидел, прислонившись к стене и отвернув голову. Простреленная нога была умело перебинтована прямо поверх штанины. Беглого взгляда хватило понять, что с ним ничего серьезного – просто навылет прострелянная ляжка. Кость цела, крупные сосуды не задеты. Если заражения не будет, то заживет довольно быстро.

Потеряв к нему интерес, мы продвинулись к другому человеку. Тому самому длинному. Поднес лампу поближе, заставляя того щуриться от яркого света и отворачиваться. А типчик-то оказался из богатеньких. Золотая цепочка от часов чего только стоила. А были еще и щегольские постриженные усики, и болтающийся на груди монокль в золотой оправе.

– Это кто ж у нас такой будет? – с интересом спросил я. – А ну-ка, господин хороший, повернитесь к свету.

Он нехотя исполнил просьбу. Повернул голову к свету и нагло, с вызовом уставился на меня.

– Вас как зовут?

– Вам мое имя без надобности, – сухо буркнул он и сжал губы в узкую полоску. Глубокие морщины обезобразили его сухое лицо.

– И все же? – повторил я, но длинный мне не ответил, демонстративно отвернувшись от света. – Вы на Баринцева работаете?

Он едва заметно усмехнулся. И по его усмешке я понял, что Баринцев ему не работодатель. Длинный был как минимум из той же обоймы. Что удивительно, люди из высшей когорты всегда стремятся проворачивать темные делишки чужими руками, но никак не собственными. А этот, видимо, не из таких.

– Да черт с ним, Вася, пусть и дальше мнит из себя оскорбленное достоинство, – обратился ко мне Мишка. – Полиция во всем разберется. От нее мы все и узнаем. Они-то церемониться не будут – враз все ребра пересчитают и до истины достучатся.

– Ладно, пойдемте, – согласился я с доводами друга.

Полиция притащилась примерно через час. Все сонные, недовольные тем, что их подняли с постели. Самый старший из них, сдвинув кустистые брови, с некой угрюмой ленцой подошел к нам. Приставив пару пальцев к козырьку фуражки, представился:

– Околоточный надзиратель Хруцкий. Это у вас тут стреляли? – и величественно пригладил шикарные усы.

– Да, у нас, – подтвердил я. – На нас произошло нападение.

Полицейский устало прочистил горло легким кашлем.

– Ограбление? Разбой?

– Я б назвал это попыткой диверсии.

– Вот как? – усмехнулся он и нисколько не стесняясь с громким хрипом высморкался прямо в пальцы. Затем размазал свое художество по стене. – Что ж, разберемся, – сказал он и, достав из кармана простой ситцевый платочек, вытер ладонь от известки. – Нападавшие, конечно же, скрылись?

– Всех задержали, – возразил я.

– Сами? – удивился он. – Так это вы стреляли?

– Мы только защищались, – ответил я, пожимая плечами. Не нравилось мне, как потек наш разговор. Хруцкий то ли мне не верил, то ли просто был недоволен тем, что его подняли с постели посреди глубокой. – Мы всех повязали, одного слегка ранили в ногу, но он в нас сам стрелял. Вон они там все, в комнате запертые сидят.

– И сколько их? – лениво поинтересовался околоточный.

Я вопросительно посмотрел на Василия и тот быстро подсказал.

– Одиннадцать человек.

Околоточный усмехнулся, но более не стал нас ни о чем спрашивать. Кивком показал на дверь, требуя ее открыть. Затем, взяв лампу в руки, заглянул:

– Ба! – воскликнул он через несколько секунд созерцания. – Коваль, ты ли это? Ну что, голубчик, добегался? А я ведь тебя, засранца, предупреждал что добегаешься. Получил теперь по сусалам?

Ему, естественно, никто не ответил. Тогда, околоточный, кликнул одного из своих подчиненных:

– Ванин, вытаскивай всех этих субчиков из конуры и вези в участок. Разбираться будем. А ты, Евстафьев, зафиксируй тут все, запиши как надо. Ну, ты знаешь. У всех присутствующих здесь имя, фамилию, дату рождения, где проживает. Все-все, просыпаемся! Работать надо!

А затем, раздав первичные указания, обратился ко мне как к старшему:

– Простите, не помню ваше имя….