Александр Маркьянов - Сожженные мосты

Потом вывели мать — она не была избита, но ей связали руки, и она шла неровно, спотыкаясь и едва не падая…

— Говори! Кто перед тобой!? — потребовал САВАКовец.

— Муж мой…

— Говори! Перед тобой грязный шакал, укусивший кормящую его руку!

Мать посмотрела на них, потом на САВАКовца.

— Это муж мой!!!!

Пустыня дрогнула от крика — и несколько молодых львят по сигналу офицера набросились на их мать, оттащили ее в сторону и начали пинать ее и прыгать на ней, пока она не замерла на земле в неподвижности смерти. А они на все на это смотрели.

САВАКовец сделал знак — и к отцу подвели Джабраила.

— Говори! Кто перед тобой!?

Джабраил с мольбой посмотрел в лицо избитого им отца.

— Отрекись…, — шевельнулись раскровяненые губы, — отрекись.

САВАКовец ударил отца дубинкой по спине — и он закашлялся, выхаркивая в пыль темные сгустки из разбитого рта.

Отрекись…

— Передо мной не отец, а грязный шакал, укусивший кормящую его руку, будь ты проклят на земле и на небесах, у меня нет отца, я сирота…

После этого, то же самое сказал и Муса. А потом его отца повели вешать — и когда повесили, один из львят, видя, что предатель не умирает — прыгнул и уцепился за ноги, чтобы приговоренный умер побыстрее.

В тот день умерли они все. Просто кто-то — умер на виселице, кто-то — забитый палками озверевших нукеров Светлейшего — а кто-то остался существовать на Земле, имея только одну цель в жизни — отомстить…

На следующий день их обоих привезли в специальное юнкерское училище, особо привилегированное, из которого выходили старшие офицеры Гвардии и САВАК.

Такова была страшная милость шанхиншаха. Те, кто отрекся от казненных по его воле родителей, те, кто отрекся от них — тот обретал нового отца. Раиса. Светлейшего. Отца всей персидской нации.

Кто-то и когда-то сказал — история всегда безжалостна к отдельному индивиду. Это так. Но точно так же к истории может быть безжалостен и отдельный индивид. И никто меня не убедит в том, что это — несправедливо!

Не так уж давно в одной из несуществующих ныне стран правил тиран. Это был очень жестокий и подозрительный человек, родившийся в нищей семье в горах — но судьба вознесла его к самым вершинам власти. Этот человек — я не знаю, боялся ли он за свою личную власть, или за страну, которую он создал, а она была велика и могуча — этот человек казнил. Он казнил, когда надо было казнить — и когда надо было миловать — он тоже казнил. При нем людей убирали не тысячами — десятками тысяч, расправлялись с целыми семьями. Отцу — десять лет без права переписки, матери — просто десять лет лагерей. Детям — в специальный интернат для детей врагов народа, где воспитательница могла бросить им в лицо — вот еще, возиться с вами, змеенышами. Заметьте — даже детей помещали в отдельный интернат, не вместе с другими детьми.

Удивительно — но история не зафиксировала почти ни одного случая, когда кто-то оказал бы сопротивление подручным тирана. Когда ночью стучали в дверь — хозяин квартиры стрелял себе в висок, а не в дверь, не в подручных тирана. Никто не попытался убить самого тирана — даже зная, что скоро придет его очередь, что оттуда не возвращаются — не попытался. Они просто молча и безропотно умирали — а некоторые даже успевали прокричать славицу палачам. Жертвы возносят хвалу палачам — наверное, это и в самом деле страшно.

Потом, многим позже, когда рухнула великая страна, когда рассыпалось в пыль, в тлен все что создавалось и собиралось поколениями — один мыслитель написал книгу. Его родственник воевал за тирана, его родственник был арестован подручными тирана — но он выжил и вернулся в мир живых. И мыслитель сказал про этого человека — что он, хоть и был растоптан тираном и его подручными, хоть он и имел право обиды — он и в жизни не подумал бы мстить, вредить, сыпать песок в отлаженный механизм.

Правильно ли это? Не знаю. Знаю только твердо — не мое. Мне отмщение и аз воздам. По справедливости.

Но новый пророк безумной религии, созданной им самим, все же ошибся. Среди тех, кому он стал новым отцом, убив родных — нашлись-таки двое, которые сделали целью всей своей жизни месть. И Муса и Джабраил поклялись друг другу в одном — кровь можно смыть только кровью. Рано или поздно — настанет момент, когда рухнет и безумное государство, и кровавый тиран на его троне, и польется по улицам кровь убийц — а народ произнесет им свой страшный приговор. Расплатятся все, придет только время. Но до этого…

Им повезло — младший сын тирана был одного возраста с ними, и, конечно же, отец отдал его учиться именно сюда, ему были нужны львята, из которых он потом рассчитывал вскормить свирепых львов — даже в собственном доме. И старший и младший сын прошли через это юнкерское училище, через кадетский корпус, приобретая себе друзей, тех, кто потом будет исполнять их приказы не на страх, а на совесть. Джабраил, приняв другое имя, потому что имя, которым его нарекли при рождении, было именем предателя, стал другом старшего сына Светлейшего, Хусейна. Младший, Муса, подружился с младшим, Мухаммедом.

Как ни странно — дружба была искренней, по крайней мере, с одной стороны. И Хусейн, и Мухаммед страдали от того, что вокруг них была прозрачная, непроницаемая стена, они были сыновьями Светлейшего, родившимися во дворце — но в то же время они были обычными пацанами, нуждающимися в компании, в друзьях. А друзей не было — кроме Джабраила и Мусы, им просто нечего было терять.

Ни Джабраил, ни Муса никогда не испытывали зла к своим друзьям — готовя их смерть. Просто сказано — «они — из числа их отцов»[742], и этого достаточно. Для того, чтобы отомстить следовало искоренить весь род Светлейшего до последнего человека, сделав невозможным месть и восстановление династии. Насаждая изуверские обычаи, Светлейший забыл о том, что палка — всегда о двух концах.

Так получилось, что Джабраил стал начальником охраны и не просто начальником охраны, а ближайшим другом и конфидентом Хусейна. Муса стал ближайшим другом и соратником Мухаммеда, более того — они были похожи если и не как близнецы — то во внешности Мусы не было ничего такого, что нельзя было бы подправить простой косметической операцией. Так Муса стал не просто другом — а двойником и дублером новоявленного Пророка Махди, нося при обычных обстоятельствах грим и позволяя при необходимости Мухаммеду быть в двух местах одновременно, подтверждая свою божественную сущность.

Именно Джабраил устроил так, что в вертолет принца Хусейна попало некондиционное топливо, и он едва не погиб. Сделал Джабраил это для того, чтобы расчистить дорогу младшему сыну Светлейшего Мухаммеду, на которого они делали ставку — но Хусейн остался жив. Вместе с ним чуть не погиб новый русский посол, оказавшийся чрезвычайно опасным противником. Джабраил навел справки про него — и узнал, что новый русский посол никогда не работал до этого послом, что он морской офицер, выходец из сил специального назначения, близкий к русскому двору, более того — сам потомственный аристократ и князь. Появление такого человека рядом с принцем Хусейном свидетельствовало о том, что русские делают на него ставку и более того — русские что-то пронюхали и забеспокоились.