Василий Сахаров - Булавин

— Ну, как, — обратился я к Трояну, — получилось у меня?

— Для первого раза неплохо. Теперь тебе надо баньку принять и от мерзости черной отмыться.

— Понятно.

— Раз понятно, то чего стоим? Пошли.

Мы с Лоскутом оставили Дарью на попечение счастливой матери, а сами вышли на двор, и здесь меня ожидал сюрприз. Возле крыльца, под присмотром Василя Чермного, стояли два молодых парня, один широкоплечий здоровяк с простецким лицом, а другой худой русоволосый крепыш. Это были те самые поселенцы из Богатого Ключа, за которых я заступился перед Хомутовскими казаками. Помнится, я обещал им помощь, если они когда-нибудь в Черкасске окажутся, а они уже тут как тут. Слово мое крепкое, надо будет им помочь, разумеется, если они за этим пришли.

— Кто такие? — обратился к ним Лоскут.

— Федор Кобылин и Митяй Корчага, — ответил русоволосый, и кивнул на меня. — Мы к Никифору. Хотим в войско вступить, так думали, может он расскажет, куда нам лучше всего пойти.

— Как узнали, что я здесь? — теперь уже я в разговор вступил.

— В войсковой избе сказали.

Я посмотрел на Лоскута и сказал:

— Дед Иван. Пора бы мне ближними людьми обзаводиться. Как думаешь, эти парни подойдут?

— Да. Здоровяк, тот лесовик хороший, сразу видать, а худой, если его кормить хорошо и тренировать с утра до вечера, неплохим воином станет, злости в нем много.

— Перед отцом, если что, слово замолвишь?

— Поддержу тебя, — полковник подмигнул мне левым глазом.

Повернувшись к парням, я спросил их:

— А что, парни, ко мне в дружину пойдете?

— А большая дружина? — снова за двоих высказался Митяй.

— Пока только вы и я.

Парни переглянулись и ответили одновременно:

— Согласны.

Пришла весна, стаяли снега, вскрылись реки, и прошел ледоход. Начали просыхать дороги, и отдыхавшие большую часть зимы казаки, снова собирались в полки, соединялись в армии и выходили на указанные войсковым атаманом оборонительные рубежи.

Перед Третьей армией Василия Поздеева, которая состояла из десяти тысяч конных низовых казаков, двух тысяч запорожцев под командованием атамана Беловода и Первого Волжского пехотного полка Ивана Павлова, при двенадцати пушках, задача ставилась простая — прикрыть город Воронеж. С такой силой, которая была у него под рукой, Поздеев был уверен, что сдержит любого противника. И даже если царь Петро сможет выкроить на прорыв к Дону какие либо серьезные силы, и вдруг, он не одержит над врагами убедительной победы, то справа от Воронежа стоит Пятая армия Андрея Мечетина, а слева, ближе к Украине, Вторая армия Максима Кумшацкого. Всегда есть возможность получить подкрепления, а раз так, то можно не беспокоиться. Царские генералы Боур и князь Василий Владимирович Долгорукий не дураки, они будут стоять на месте, и прикрывать основные дороги в Центральную Россию. Именно так считал командарм-3.

Свои полки Поздеев расположил в крепости Усмань, окрестных слободках и селах. Продовольствие имелось в избытке, донские казаки и запорожцы стояли на постое, и только бурлаки Павлова, единственная пехотная часть в составе армии, находится в стороне, в Демшинском остроге. Такое положение дел Поздеева пока устраивало, хотя он и понимал, что, сидя в обороне ни славы, ни богатств не получишь.

Впрочем, походного атамана согревали мысли о том, что летом его армия совершит прорыв к нетронутым войной районам России, и там-то он сможет пограбить боярские гнезда и царские закрома. И дело было не в том, что Василий хотел личного обогащения. У него была мечта, стать войсковым атаманом Войска Донского, а для того чтобы достичь своей цели, нужно было прославиться и завоевать уважение среди казаков и бедноты, идущей на Дон. Именно поэтому он взял в свою армию бурлацкий полк Павлова, и именно для этого хотел большого похода и славной битвы.

— Казаки! Беда!

Прерывая мысли командарма о большом летнем походе на Москву, в открытые ворота крепости влетел казак на взмыленном коне.

— Эй! — окликнул казака Поздеев, в это время, находясь посреди крепостного двора и чистя свою чистокровную кобылу. — Кто таков? Что случилось?

— Передовой дозор сотника Гулыги, казак Стародумской станицы Петров, — вестник спрыгнул наземь. — От Грязей царские войска стронулись и на нас идут.

— Много их?

— Очень много. Корпус Боура и отряды Долгорукого. Пехоты пять полков насчитали, драгун три полка, а то и более, конное боярское ополчение с боевыми холопами и слобожан сотни три.

Поздеев посмотрел в глаза своих полковников и сотников, бывших с ним рядом и скомандовал:

— Всем по коням! Принимаем бой! Выйдем навстречу царевым псам и раздавим их!

Казаки кинулись готовиться к битве, а Поздеев размышлял о том, что вот он, его заветный шанс отличиться.

«Победа будет за нами, — думал командарм-3, - со мной лучшие низовые казаки и запорожцы, и к тому, что я взял Воронеж, прибавится победа над Долгоруким и Боуром. Добычи будет много, раздам ее казакам, и Булавин ничего против не скажет, не себе ведь взял. А дальше, что будет, и так ясно. Соперников у меня только двое, Максим Кумщацкий и Кондрат, и если повезет, и сам не заробею, то по осени быть мне войсковым атаманом».

Через полчаса основные силы Третьей армии выступили из крепости на север. По дороге к основным силам присоединились остальные части войска, которые находились в Казачьей, Солдатской и Пушкарской слободке. Казаки, которые видели уверенность своего командарма, ехавшего впереди всего войска, шли в бой весело, и только атаман Беловод, справный чубатый казачина, в простом сером жупане, пристроил своего коня рядом с Поздеевым и спросил:

— Отчего за бурлаками Павлова гонца не послал?

— Сами справимся, — Поздеев пренебрежительно взмахнул рукой. — Да и не успеет Павлов со своими людьми к полю боя подойти.

— И все же, Василий, пошли за пехотой гонца. Прошу тебя, а то на сердце что-то неспокойно, будто в западню идем.

— Ладно, пошлю.

Удовлетворенный Беловод отъехал в сторону, а Поздеев направил гонца в Демшинский острог, и казачья армия продолжила свое движение навстречу противнику. Походный атаман все время приподнимался на стременах, оглядывал свои ладные сотни, сбитые в крепкие полки, и сердце его радовалось. Тысячи отличных лошадей, частью свои, частью с царевых конных заводов, казаки перешучиваются, над головами покачиваются тысячи пик, у многих добрые ружья и пистоли, с серебряными насечками, а в тылу на телегах едут пушки с огненным припасом.

«Экая силища у меня в руках. Никто такую не остановит», — думал Василий, и уже заранее представлял себя победителем.