Дмитрий Полковников - Опытный кролик
За плечами две «командировки» в Германию и Швейцарию, множество успешных вербовок, награждение. Знание трех языков. Муж-орденоносец, воевавший в Испании. Дочь, фотографию которой ей разрешили держать при себе. Арест родственников, недоверие руководства, увольнение из органов — и тут заступился Ворошилов. За границу ее из-за анкеты больше не пускали, а поручили заниматься учебной работой, да переводом письменных донесений агентов.
Странная она вещь, память. «Альтернатива, Альта, Ариец, Арним»[228], — выстраивал цепочку Максим. Логика давалась Панову легко — наследственное, ее еще учил в детстве отец.
Введенный через два года после Победы предмет, отменили в пятьдесят шестом, как и «Психологию», обязательную для изучения в старших классах [229].
Негоже, мол, советским школьникам логично мыслить. А то засунут еще следующему неадекватному руководителю «кукурузину» без всяких там пленумов.
Пусть и содержало послание намек, но на предсказание, когда все тут же засуетятся, не тянула. Саша заранее знал, что оно потонет в массе приходящей в Разведупр информации. Многословное сообщение тоже не написать, проколешься в мелочах и подробностях, сразу вызывая недоверие.
Нет уж, пусть сами додумывают, кто он такой и вставляют в свои привычные шаблоны.
«Ох, смотри! Свои же органы грохнут тебя Ненашев!», думал начинающий «парагвайский шпион». Он ломился не в парадную дверь, а так, невзначай, заглядывал с черного хода.
Так чем же запомнилась Саше товарищ Мареева? Наверное тем, что добровольно вызвалась остаться в Москве резидентом, на случай оккупации. Пощады не стоило ждать вдвойне — национальность и должность. А еще, особыми связями. Ее ученики постепенно вырастали в начальство.
Через полчаса Леонов и Мареева узнали, что единственным стопроцентно подходящим к сообщению культурным мероприятием, станет выставка в Германском посольстве. Немцы решили представить в Москве результаты балканской компании [230].
Тонкий немецкий юмор. Но вновь шаблон. За день до вторжения в Норвегию германские дипломаты пригласили на приватный киносеанс местного премьера. Лента называлась «Поход на Польшу». [231]
Так что же дальше? Ни малейшего намека на дальнейший контакт «Арнимов» не давал, лишь намекал что-то насчет предстоящего культурного мероприятия.
*****Панов, таки, решил заняться польской проблемой, но в общемировом масштабе уже все предрешено. Резидент польской разведки в Бресте даже не думает, что через пятьдесят дней большевики станут союзниками и СССР выступит за создание независимого польского государства, в границах национальной Польши.
«Хотите, господа, или нет, а договор придется подписать», — ухмыльнулся Панов, почти в точности повторяя слова английского министра иностранных дел. Черчилль думал здраво, ему совсем не нужны в Лондоне люди, объявившие войну его долгожданному союзнику. Единственной реальной силе против Гитлера на Европейском континенте.
Так что к конторе немолодого поручика Панов доверия не испытывал. «Служба победы Польши», она же «Союз вооруженной борьбы», она же «Армия Крайова», она же…
Ах да! Ее в январе сорок пятого официально распустили. Задача выполнена — Польша освобождена. Так что, следует использовать вместо «повстанцы» термин «бандформирования» или короче — отморозки.
По инструкциям эмигрантского правительства из Лондона, поручик должен был бороться против двух врагов, разорвавших страну на части и договорившихся не допускать «польской агитации».
Для пана Новицкого товарищ Ненашев — откровенный враг.
Директива о диверсиях и организации партизанских отрядов в тылу Красной Армии ему должна быть известна. Она дана на случай, если Советы начнут наступать на запад, тем самым освобождая Польшу. «Мы ждем тебя, красная зараза, спаси нас от лютой смерти» не только лозунг Варшавского восстания. Еще довоенный официальный слоган звучал примерно так [232].
Бывшему полковнику пан Новицкий пока врагом не казался, до лесных боев в сорок третьем еще далеко.
Кадровый контрразведчик, профессионал. Участник боев с большевиками под Варшавой. Затем занимался немецкими гостями. Удачно, в Берлине ему точно бы отвели камеру на солнечной стороне, а, хорошо расспросив, и вовсе отделили бы голову от тела. Как-то неудачно сложилась судьба одного туристического бюро, состоящего из работников имперской безопасности. После поражения Польши перебрался во Францию, повоевал и там. На нелегальную работу пошел сам, так что, в его личном мужестве и готовности умереть за свою Польшу, капитан не сомневался.
Ненавидит русских?
Будем считать все пережитком проклятого царизма. Вон, Отто Эдуардович Бисмарк, делая очень честные глаза, откровенно советовал царю обрусить Польшу на Висле, как навсегда онемечил он Данциг и Познань. А на деле — плевался с результатов. Когда он чуть поработал на ниве смены национального сознания, то сразу дошло: от русских сюрпризов надо ожидать гораздо больше [233].
Нация, имевшая когда-то хоть какое-нибудь, соплей перешибить, государство, обязательно сделает его возвышенным, чистым идеалом, и будет считать оккупантами даже тех, кто кормил ее с ложечки черной икрой.
Потому продвинутых завоевателей всегда интересует территория, свободная от проживающего там народа. Лучше всего процесс ассимиляции протекает через геноцид. Рецепт, проверенный временем.
Так в пантеон одной европейской страны оказались зачислены свежеиспеченные герои из Народных Сил Бронных, истово боровшихся за чистоту польской нации петлей, ножом и дубиной. А в официальных друзьях оказались исторические враги из ОУН, вырезавшие несколько десятков тысяч поляков на Волыни.
«Но, еще Польска, не згинела, пока мы живем…», — промурлыкал Ненашев, вспоминая «Радослава», кавалера одиннадцати Крестов отважных и ордена Виртутти Милитари двух степеней [234]. Человек, неоднократно объявленный то предателем, то шпионом, то героем. Потому как его книги о Варшавском восстании вредны любой современной Польше [235].
Да, были и такие поляки. Почти как в «Четырех танкистов и собаке», но предпочитавшие освобождать немецкие концлагеря на трофейных «Пантерах», заставляя охрану сразу заскорбеть низом. И капитулировали тогда не все. Радослав ушел из Варшавы, продолжая партизанить до прихода русских из Красной Армии [236].