Дипломат. Игры компромиссов 4 - Владимир Неровитов

— И выводы нашей собственной партийной комиссии во главе со мной, — довольно усмехнулся Стрелец и протянул Истомину проект заключения, который он подготовил за ночь. — Как видно, рекомендации на должность секретаря парткома Юрий Антонович в свое время получил не из МИДа.

Впервые с тех пор, как пришла новость о готовящейся проверке с пристрастием вверенного ему хозяйства, Алексей Федорович закурил с удовольствием.

— Ну что, Константин Иванович, товарищ председатель партийной комиссии, — негромко произнес Истомин, глядя на советника. — Собрание проголосовало за твою кандидатуру единогласно. Поздравляю. Теперь ты официально держишь в руках судьбу посольства и разрядки.

— Как и поручал Леонид Ильич, — отшутился Стрелец. А если серьезно, то там все написано, — он указал рукой на бумаги. — Я исходил из того, что обороняться от Суслова — это все равно, что добровольно лечь под несущийся на тебя железнодорожный состав.

— Резонно, — заметил Кузнецов.

— Игорь Прокопьевич, с твоего позволения я использовал информацию о прямых контактах Ледникова со Старой площадью. Особо акцентируя внимание на том, что Юрий Антонович делал это и через голову посла, и через голову резидента. Выводы и рекомендации, которые он транслировал Михаилу Андреевичу Суслову непосредственно, противоречили директивам Генсека и нашего министра, задачам, поставленным перед партией и народом на XXIV съезде КПСС, и реальному положению дел, угрожали срывом контракта «Газ в обмен на трубы».

— Он действительно это делал? — искренне удивился Истомин.

— К сожалению, Алексей Федорович, к сожалению, — отметил Кузнецов. — Я не стал вас беспокоить накануне визита Леонида Ильича, но мне в руки попали его донесения на Старую площадь. Отправлял он их, кстати, отнюдь не дипломатической почтой.

— Можно взглянуть?

— Копии приложены к отчету, — махнул рукой Стрелец.

Истомин, быстро пробежав глазами политические доносы, брезгливо отодвинул их.

— Вот ведь дерьмо! — не сдержался он.

— Черт возьми, Костя… — выдохнул Кузнецов. — Это гениально. Если этот отчет ляжет на стол к Андропову, Юрий Владимирович получит абсолютное оружие против Суслова, который сам персонально курировал изменника Родины. Такое нарочно не придумаешь. Главный идеолог страны и проявил такую близорукость.

— Я как-то полагал, что этот отчет ляжет на стол Громыко… — Стрелец пристально посмотрел в глаза товарищу.

— Костя, не горячись! Отчет уйдет в два адреса. Когда Суслов узнает, что вся эта ситуация — секрет полишинеля, что не только Громыко, но и Андропову известно, что он персонально потворствовал шпиону, спасать нужно будет собственную репутацию, а не посольство от его лучших специалистов, — рассмеялся Кузнецов. — Он сам прикажет признать Ледникова обычным, запутавшимся шпионом-одиночкой, а его сигнал из Лефортово объявит параноидальным бредом.

— Так-то оно так, — произнес Стрелец, — только вот мне интересно, а как это ему удалось достучаться до Суслова из Лефортово? И не получится ли, что наш отчет, утонет в бюрократической рутине?

— Обижаешь, Константин Иванович! На этот счет у меня все предусмотрено, — ответил Кузнецов. — А вот что касается первой части вопроса, мы разбираемся. Скажу тебе честно, не факт, что нам с тобой станет известно через кого именно произошла утечка.

— Громыко поддержит этот отчет, — Истомин размышлял вслух. — Андрей Андреевич очень не любит, когда прыгают через его голову. Тот факт, что Ледников стучал на Старую площадь за его спиной вызовет у министра самую настоящую ярость.

— Обвинить нас в том, что мы передали документ Андропову в обход, он тоже не сможет, — уточнил Стрелец. — Свои выводы я делал на основании информации любезно предоставленной резидентурой и не скрывал этого. Есть еще один нюанс, товарищи, — тихо сказал он. — Штази! То, что они сами сдали Ледниковых Кузнецову, является результатом нашей блестящей комбинации. Мы стоим на том, что резидентура совместно с руководством дипмиссии создала такие условия, при которых немецкая сторона была вынуждена пожертвовать своим агентом.

ШОУ БУЛЬДОГОВ

Альбина волновалась, она никак не могла понять, что на самом деле происходит в посольстве, и от этого чувствовала себя скверно. Костик отмахивался. Папа из Москвы разговаривал совсем не так, как обычно, — куда только поделись его шуточки и прибауточки. Подруг здесь у нее не было, а приятельницы находились в таком же неведении. Оставался проверенный способ — Царева. Судя по тому, что она не звонила и не пыталась выведать настроение мужа, Серафима Павловна была в курсе.

Жена советника посмотрела на часы и набрала хорошо знакомый номер. Голос Серафимы Павловны был глубок и спокоен, как всегда.

— Здравствуйте, Альбиночка, как поживаете? — секретарша посла, даже если и волновалась, ничем не выдавала своего состояния.

— Спасибо, Серафима Павловна, неплохо.

— Могу вам чем-нибудь помочь? — Царева с ходу догадалась, что на самом деле интересует собеседницу.

— Да вот, подумала, будем гулять сегодня с Таточкой как раз около вашего любимого кафе. Может, выпьем по чашке кофе?

— Отчего же не выпить?

— Тогда в двенадцать?

— Договорились.

В полдень кафе на ратушной площади было заполнено респектабельной немецкой публикой. Посетители неторопливо пили кофе, шуршали свежими газетами и в ожидании ланча наслаждались прекрасными видами. Альбина заказала дочке штрудель — так, как его готовили здесь, не умел, пожалуй, никто. Во всяком случае ей об этом было неизвестно. Сама она решила ограничиться чашкой эспрессо. И хотя жене советника не о чем было волноваться — ее модельная фигура могла дать фору любой кинозвезде, Альбина помнила, что залогом этого успеха как раз и было строгое воздержание.

Мило дзинькнул колокольчик, и на пороге показалась Серафима Павловна. Она слегка опаздывала.

— Чудесная погода для прогулки, не правда ли, милая? — Царева обратилась к девочке, ласково погладив ее по плечу.

Затем изящно опустилась на стул напротив Альбины.

— Растет красавица! Ну рассказывайте, Альбиночка, как вы поживаете? Воспоминаниями все еще в Париже или уже обратно привыкли к нашим реалиям? — Серафима Павловна сделала широкий жест рукой.

— Ах, Серафима Павловна, нечего тут сравнивать, — махнула рукой жена советника. — Париж — большой город. Во всех смыслах этого слова. И в жизни, и в искусстве, и в истории, и в восприятии. Но отпуск на то и отпуск, чтобы ярко отличаться от будней.

— Не могу не согласиться, — усмехнулась Царева.

Когда официант принес кофе и кусочек бинэнштиха, Альбина посмотрела на аппетитный пирог с заварным кремом и хрустящей медово-миндальной корочкой и почувствовала приступ голода.

— Альбиночка, рекомендую, — Царева не заметила, как собеседница судорожно сглотнула. — Это что-то!

— Серафима Павловна, я бы с удовольствием. С огромным удовольствием! — И это была чистая правда. — Но в