Дипломат. Игры компромиссов 4 - Владимир Неровитов

НЕ РОЙ ЯМУ ДРУГОМУ

Актовый зал советского посольства в Бонне напоминал растревоженный улей. Сегодня здесь собрались все сотрудники: дипломатический и административно-технический состав, военный атташе со своими подчиненными, сотрудники торгпредства и старшие офицеры резидентуры КГБ. В воздухе висело почти осязаемое облако страха и недоверия. Атмосфера была наэлектризована до предела. Люди переговаривались исключительно полушепотом.

Большинство работников дипмиссии только сейчас узнало: слухи об аресте пропавших с радаров дипломатической жизни Ледниковых вовсе и не слухи, а жестокая правда, да еще и подкрепленная пунктом повестки дня внеочередного партсобрания. Уж от кого-кого, а от Юрия Антоновича посольские подобных кульбитов ожидали в последнюю очередь — если вообще допускали такую мысль.

Никто не обращал внимания ни на сцену, где под массивным барельефом Ленина уже стоял покрытый красной скатертью стол президиума, ни на трибуну с поблескивающим никелированным микрофоном. Всех волновал только один вопрос: что с ними будет дальше?

За стол президиума сели трое: посол Истомин, резидент Кузнецов и Царева. Место секретаря парткома красноречиво пустовало — эту должность до последнего времени занимал Ледников. Игорь Прокопьевич подвинул к себе микрофон. Раздался резкий, режущий уши писк, и в зале мгновенно воцарилась зловещая тишина. Стало слышно, как где-то в задних рядах по паркету покатилась авторучка.

— Товарищи коммунисты! — голос Кузнецова, усиленный динамиками, прозвучал устрашающе. — Экстренное закрытое партийное собрание первичной организации посольства СССР в Федеративной Республике Германии объявляю открытым. Повестка дня: о чрезвычайном происшествии, связанном с разоблачением органами контрразведки бывшего советника-посланника Юрия Антоновича Ледникова и его супруги, а также о мерах по повышению политической бдительности и искоренению чуждых советскому человеку явлений в нашем коллективе. Слово для доклада предоставляется Чрезвычайному и Полномочному Послу СССР товарищу Истомину Алексею Федоровичу.

Истомин подчеркнуто спокойно вышел к трибуне. На нем был строгий темный костюм, белая рубашка и антрацитовый, почти траурный галстук. Серьезное, решительное лицо посла казалось высеченным из гранита. План, выработанный накануне с подачи советника Басова, теперь предстояло реализовать именно ему. Требовалось уничтожить саму суть защиты, которую Ледников пытался выстроить в своем обращении к Суслову.

— Товарищи! — Истомин уверенно оперся ладонями о трибуну. — Несколько дней назад нашими органами безопасности прямо здесь, в Бад-Годесберге, с поличным был задержан Юрий Антонович Ледников. Изменник. Предатель. Человек, продавший партийную честь и посягнувший на государственные секреты.

По залу пролетел тихий, испуганный вздох. Истомин блестяще выдержал театральную паузу, обвел ряды пристальным взглядом.

— Подчеркиваю: Ледников был задержан не в Москве. Его взяла контрразведка посольства сразу после передачи инициативного письма. И сейчас я обязан внести полную ясность, чтобы пресечь любые спекуляции.

— Инициативного? Это как?.. — с третьего ряда донесся несмелый женский голос.

— Это, товарищ Ершова, — Кузнецов перевел вопрос на себя, — значит, что он сам, добровольно, предложил свои услуги противнику. Хотя такому порядочному человеку, как вы, об этом лучше и вовсе не знать!

— Сам?.. — эхом покатилось по залу.

— То есть его даже не вербовали? — ахнул Амвросий Маркелович.

— А кому он писал? Кому⁈ Неужели американцам?

— Товарищи, а вы уверены? Может, его просто хотели скомпрометировать? А на самом деле…

— Неужели подобное могло произойти в стенах нашего посольства…

— Наказать мерзавца! По всей строгости закона! Вплоть до высшей меры!

— А что же Марфа Григорьевна? Так блюла моральный кодекс совзагранработника, шагу не давала людям ступить, а собственного мужа проморгала? Вот это номер…

Ни Истомин, ни Кузнецов не стали обрывать поток вопросов и реплик. Им важно было, чтобы люди выговорились, высказали вслух свои опасения, а главное — требовалось уловить общее настроение коллектива, чтобы в дальнейшем правильно им управлять.

— Или Марфа Григорьевна была в курсе?..

— А ведь казался таким скромным человеком!

— Неужели из-за денег?

— Да бросьте вы! Юрий Антонович никогда не гнался за роскошью. Не мог он продаться за чемодан валюты…

— Мог… не мог… Может, и не мог, пока не предложили…

— Тогда что, выходит, из идеологических соображений?..

— Да ну вас! Ледников — идейный враг? Не смешите. Он был святее самого Суслова!

— Так, возможно, его заставили? Шантаж?

— Не говорите ерунды… Он вам не школьница, чтобы его запугать на ровном месте.

— Товарищи! Немедленно исключить мерзавца из партии и потребовать самого сурового наказания!

Когда стало ясно, что члены парторганизации выговорились и галдеж начал стихать естественным образом, Истомин снова взял слово.

— Товарищи! Я понимаю вашу обеспокоенность и ваши вопросы, — посол четко артикулировал каждое слово. — Постараюсь внести полную ясность. Никаких американцев, никаких англичан, Юрий Антонович Ледников действовал в интересах Штази.

Вот теперь аудитория замерла по-настоящему. Новость о том, что Ледников шпионил на Штази, разорвалась в зале ядерной бомбой. Словно в помещении мгновенно упало атмосферное давление. Дипломаты перестали даже переглядываться. Шпионаж в пользу Штази — Министерства госбезопасности союзной ГДР — казался немыслимым. Это было против правил и пахло грандиозным политическим скандалом внутри соцлагеря.

— А как такое вообще могло произойти? — осмелившись задать этот вопрос, посольская докторша Маргарита Сергеевна Берсенева выразила общее мнение. — Так мы скоро доиграемся до того, что у нас начнут шпионить в пользу… Эстонской ССР!

— Почему именно Эстонской? — искренне возмутился ответственный сотрудник торгпредства Тоомас Янович Сепп.

— Просто потому, что она — самая маленькая, — как ни в чем не бывало заявила Берсенева.

— Вы не имеете права использовать подобные аргументы! — эстонец окончательно вышел из себя.

— Простите, товарищ Сепп, я не хотела обидеть вашу национальную гордость, — примирительно произнесла Маргарита Сергеевна.

— В следующий раз, товарищ Берсенева, думайте, прежде чем бросаться подобными инсинуациями, — видно было, что Сепп надолго запомнит ей этот близорукий пассаж.

Обмен мнениями мог продолжаться до бесконечности. Истомин уже собирался прекратить разговорчики, но тут в дело вмешался военный атташе Павел Петрович Астахов.

— В силу послевоенной специфики наш аппарат плотно работает с ГДР, — Астахов говорил убедительно, по-военному. — Так что же теперь получается, нам нужно полностью менять систему допусков и обмена информацией?

— Это не тема партсобрания, товарищ Астахов, — поспешил ответить Кузнецов. — Но менять действительно придется многое. Не только во вверенном вам подразделении, но и в целом в работе совзагранучреждений. К сожалению, членство в Варшавском договоре больше не является гарантией отсутствия противоречий.

Игорь Прокопьевич Кузнецов внимательно сканировал зал. Он физически ощущал, как коллеги лихорадочно перебирают в памяти собственные контакты с дипломатами из дружественных соцстран. И некоторым из них, очевидно, становилось не по себе.

— Так ведь наши дети вместе в школу ходят…

— В спортивных соревнованиях участвуют…

— Неужели и…

— Товарищи! — посол Истомин понял, что