Украина - Николай Дмитриевич Соболев
Платформы сновали между Нижнеднепровской и вокзалом, перетаскивая наши отряды, вернее, уже полки. Понемногу мы заняли центр до Яковлевского сквера, где в мое время построили оперный театр, но дальше продвижение застопорилось — гайдамаки сидели себе вдоль Рыбаковой балки и двигаться дальше, туда, где почти через сто лет на месте городского кладбища встанет Днепр-Арена, не желали.
Проспект, улицы и переулки пустовали, только пули посвистывали, срезая и без того голые ветки деревьев, но любопытные обыватели то и дело мелькали в окнах, заваленных матрасами или узлами с тряпьем. Последним усилием мы взяли квартал с губернаторским домом, почтой и телеграфом, но тоже застопорились.
Штаб перебрался в реальное училище, сюда стекались посыльные, сюда по действующим линиям телефона звонили с донесениями, Белаш, сопоставляя данные, пытался нащупать уязвимое место в обороне офицерской дружины.
— Хлопцы заскучали, — сформулировал проблему Вдовиченко, принимая очередные сообщения.
Ну да, все привыкли к партизанской войне в степи — налет, удар, отход! Налет, удар, отход! Романтика! А тут вязкий городской бой, да еще с весьма опытным противником. Не говоря уж о гайдамаках, откровенно саботировавших приказы своего начальства. Ну да желание на чужом горбу в рай въехать не вчера родилось. А офицеры воевали цепко, не стесняясь устраивать опорные пункты в магазинах и даже контратаковать, мы же распылили силы на контроль города и «союзников».
— В лоб их не возьмешь, надо бы к Днепру припереть и понемногу давить, — закончил рассматривать карту с пометками Белаш. — Обойти через еврейское кладбище, да только сил нет.
— Как это нет? — раздалось от двери.
В проеме, заполняя его целиком, стояли в обнимку Задов и Вертельник, из-за их спин маячили братья Малахановы.
— Прибыли? Все три состава?
— Все три, разгружаемся. Там бронепоезд гайдамацкий мешается…
— С ним потом разберемся. Боря, у тебя люди есть?
— Красногвардейский отряд Брянского завода, человек пятьсот, только опыта у них никакого.
— Так сменить наших, кто улицы патрулирует! — тут же распорядился Вдовиченко.
— Погодь, — тормознул я его, — у меня для них еще дело имеется. Максим!
Старший Малаханов молча раздвинул Задова и Вертельника плечом и шагнул вперед:
— Ну?
— Бери три-четыре десятка рабочих, снимайте с бронелетучек орудия, ставьте их на трамвайные платформы и обкладывайте мешками или чем найдете.
— Сделаем, — Максим забрал у Белаша мандат, развернулся и вышел.
— Ха! — Вдовиченко на радостях хлопнул Белаша по спине так, что тот икнул. — Вот тебе и бронепоезд, вот тебе и две тысячи бойцов!
А я почуял, что победа точно будет наша. Жаль, конечно, что колея у нынешнего трамвая не сопадает с железнодорожной, а то можно было бы прямо загнать наши площадки в город. А может и нет — черт его знает, выдержит ли трамвайный путь такой тяжелый состав?
— А я, пожалуй, с конными пойду с юга пошумлю. Эй, хлопцы, готовьте тачанки!
Но известие, что штаб переехал в реальное училище, уже облетело город, и к нам, помимо связных и посыльных, устремились и другие лица, которым позарез требовался именно Махно. Екатеринослав мы возьмем, это без вопросов, но это значит, что будет сформирован Совет, за места в котором стоит пободаться. Вот и рванули ко мне меньшевики, эсеры, члены крестьянского союза (это в городе-то) и прочие «общественные деятели».
Первыми подсуетились евреи — в Екатеринославе они составляли более трети населения. По внешнему виду они заметно отличались даже от гуляй-польских евреев, не говоря уж о жителях земледельческих колоний. Нет, парочка с пейсами и в кипах имелась, но все остальные выглядели как самые обычные коммерсанты — костюмы, галстуки, пальто, шляпы и котелки.
— Пан командующий, — аккуратно поклонился глава делегации, держа на отлете бобровую шапку, — еврейская община города просит о снисхождении и защите…
Логично, а кого еще просить? Ни гайдамаки, ни офицеры в юдофилы не годились, а про нашу еврейскую роту знали по всему Приазовью.
— … просит вас войти в положение и охранить синагоги и Еврейскую больницу…
— Коротше! — набычился Лютый, но я остановил его рукой.
Мне поплакались на бедственное положение общины и очень просили не вести боевые действия вокруг Жандармской балки, где сосредоточились аж десять синагог. Интересно, а офицеры согласились там не воевать?
— Как знак нашей признательности, мы просим принять от жителей города, живущих коммерцией и ремеслами, совершенно расстроенными в силу продолжительных беспорядков. небольшую сумму в сто тысяч…
— Батько! — гаркнули от двери. — Оба бронепоезда поданы в депо!
— Товарищ Махно! — тут же вломился следующий посыльный. — Два десятка тачанок готовы, эскадроны построены!
В рядах делегации зашушукались, в том числе сразу двое — в уши председателю.
— … в триста тысяч, — закончил свою речь делегат.
— Сидор!
— Га? — отозвался брат.
— Прими у граждан! А мне, извините, недосуг, но за свое имущество можете не беспокоится.
На всю эту сцену с изумлением взирали прибывшие в самый ее разгар гайдамацкий отаман (или кто он у них там) и сопровождавшие его пять человек конвоя, не менее красочные, чем Юхим Божко. Когда делегация вытолкалась вслед за Саввой, один из конвойцев, глядя им вслед, пробормотал:
— И як им друга дружки не стыдно, что они уси жыды?
Отаман, бывший штабс-капитан, вместо согласования действий предпочел делить шкуру неубитого медведя и затребовал для размещения своих войск все городские казармы. Вдовиченко насупился, Лютый вообще скрежетнул зубами, а я собрался послать созничков лесом, но вовремя заметил, что Белаш вытаращил на меня глаза и тыкает пальцем в карту.
Скосив глаз, я догадася, что хочет сказать Виктор: оставшиеся свободными казармы как раз в занятой офицерами части города.
— Сразу все казармы это, пожалуй, слишком. Давайте так: кто какую займет, тот в ней и располагается.
Гайдамаки малость сдулись, но штабс нашел выход:
— Если вы поддержите нашу атаку с юга!
Ну, именно этим я и собирался заняться.
Пять километров в обход заняли у нас немногим более часа, и еще столько же пришлось дожидаться неторопливое воинство Директории. Несмотря на заранее согласованный план атаки, гайдамаки в бой не рвались, поглядывая на хлопцев исподлобья и жуя на ходу кто хлеб, кто сало, а кто цибулю.
Кое-как в круговерти вестовых, ординарцев и прочих носителей шаровар удалось выцепить назначенного командовать поручика или хорунжего, черт их разберет, выстроить людей к бою и начать.
Загрохотали вдоль цепей выстрелы, с тачанок хлестнули пулеметы. Несколько дуром шедших по улицам людей заметались, пытаясь заскочить в запертые калитки или перелезть заборы,