Михаил МЕДВЕДЕВ - КОНТРОЛЬНОЕ ВТОРЖЕНИЕ
— Вы хорошо подумали о том, о чем я вам говорил? – быстро спросил он, не обратив ни малейшего внимания на мою реплику.
— Вы говорили мне очень много разных слов. Над какими я должен был подумать?
— Я говорил вам о лучшей жизни в цивилизованном обществе. О том, что вы должны помочь себе и своему народу. – Похоже, у Эдгара сегодня было хорошее настроение, во всяком случае, он не использовал ненавистный мне австралийский язык, а говорил на понятном немецком. – Я всю ночь размышлял о вашем уникальном случае, – доверительно поведал он и, выглянув за Дверь, махнул кому-то рукой. – Ваш блок представляет собой интереснейшую головоломку, и разгадать ее дело чести для любого ученого. И, кажется, мне это удалось. Полагаю, у меня есть ключик.
Два дюжих негра в военной форме внесли в камеру кресло с высокой спинкой и мягкими подлокотниками.
Со спинки и подлокотников свисали расстегнутые кожаные ремни. Я обыскал взглядом солдат и, убедившись, что оружия при них нет, молча вышел в крошечную туалетную комнатку. Помочившись в грязный унитаз, изготовленный из желтоватого стекла или какого-то другого стекловидного материала, я открыл кран и умылся. Я старался не касаться раковины, покрытой коричневыми разводами. Странная прихоть делать сантехнические системы не из синтетического золота, а из железа и стекла. Дикий мир. Бокс для бумажных полотенец оказался пуст, тряпка на гвозде неприятно пахла, и я вытерся рукавом своей рубашки, тоже не очень чистой, но к запаху которой я успел привыкнуть.
— Завтрак будет? – деловито осведомился я, вернувшись в камеру.
— В виде исключения, будет. Вам понадобятся силы. – Тэн лучезарно улыбнулся и показал рукой на кресло. – Присаживайтесь. Если позволите, я буду прислуживать вам.
«Началось, – подумал я. – Интересно, что придумал этот мерзавец? Что-нибудь оригинальное или мне предстоит свидание с банальным каленым железом и щипцами для вырывания ногтей? Выдержу ли? А если и не выдержу, то что? Военную тайну я все равно не знаю. Анекдот, блин. Говорил, давай запишем, а ты запомним, запомним».
— Господин Ломакин, вам в любом случае придется сесть в это кресло. Для вас же будет лучше, если вы не будете спорить, – поторопил меня Тэн.
Дабы эта мразь не подумала, что сумела запугать меня, я неспешно устроился на мягком сиденье. Тэн извлек из шкафчика в стене пластиковую тарелку и принес мне. На тарелке высилась горка странной субстанции. При некотором напряжении воображения это было похоже на мелкую лапшу, перемазанную томатной пастой.
— Что это? – опасливо спросил я.
— Ваш завтрак, – уверенно ответил Тэн.
— А ложка?
— Не положено.
— Руками ешь сам.
Цацкаться со мной никто не собирался, и тарелка незамедлительно отправилась обратно в шкафчик.
— Теперь, когда с завтраком покончено, – Тэн ехидно ухмыльнулся, – позвольте мне все-таки довести до вас мысль, которую вы так и не дали мне высказать до конца.
— Я весь внимание.
— Замечательно. – Тэн сложил ручки на впалом животике. – Я понял, что разумными доводами мне не удастся заставить вас отказаться от ваших убеждений. Даже если вы и воспримете их, ваши инстинкты будут сопротивляться. Но все же я надеюсь дать вашему разуму необходимое оправдание для принятия правильных решений, ибо ключ к скрытой в вашем мозгу информации, безусловно, упрятан в вашем сознании. Нарушение логических цепочек может сломать блокировку.
— Вы уверены?
— Вы желаете ознакомиться с методикой моих расчетов? Нет проблем! Как только наши отношения станут дружескими, я предоставлю вам доступ ко всей документации.
Эдгар сделал знак неграм, и буквально через две секунды мое тело оказалось надежно прикрепленным к креслу. Меня охватило ставшее почти привычным ощущение физической несвободы. Я не сопротивлялся. Сопротивляться нужно было раньше, когда меня оставили одного. Тогда нужно было бить унитаз и перепиливать себе глотку острым осколком. Теперь поздно. Если уж решил воевать и дойти до конца – вперед! Последний бой начинается. От ожидания чего-то невероятно страшного в животе похолодело. Я шумно сглотнул.
— У меня есть гипотеза о наличии у вас и подобных вам особей неких устойчивых императивов, в некотором приближении аналогичных нашей морали, – с лекторской убежденностью сообщил Тэн. – Вы, как человек, рожденный в тоталитарном обществе, не привыкли делать выбор, но если все-таки заставить вас его сделать, то возможен интересный эффект, который и приведет к нужному результату. Скажите, пожалуйста, сколько будет два плюс два?
— Восемь, – буркнул я.
— Отлично.
— А если бы я сказал четыре?
— Неважно, что бы вы сказали. Так же неважно, что вы выберете и как себя поведете. Меня устроит любой результат. – Тэн отодвинул в сторонку негра, встал на его место и положил мне на плечо свою сухую костлявую ладонь. – Каждому из нас время от времени приходится менять свои принципы. Только покойники остаются вечно верны своим заблуждениям. А жизнь очень изменчивая штука. Именно этим она отличается от смерти. Жизнь, хоть и бывает, уродлива, беспрестанно развивается и часто на одни и те же вопросы дает разные ответы, а смерть, как бы она ни была совершенна, не может сотворить ничего нового. Любые убеждения – это смерть.
Тэн щелкнул пальцами, и серая скучная плоскость, рубившая пространство моей камеры, отпрыгнула и преобразилась, засияв белоснежным кафелем, медицинской сталью и бактерицидными лампами. Гладкая стена оказалась толстым голубоватым стеклом, за которым скрывалась довольно большая пустая комната.
Единственным предметом мебели там было кресло, совсем не похожее на то, в котором сидел я сам. Вместо потертого кожзаменителя все его части сверкали нержавейкой. Металлическая спинка смахивала на крупную терку из-за покрывавших ее овальных отверстий.
Подлокотники с зажимами выглядели так же, как и мои, только окаймлялись узкими желобками.
«Все-таки изувечат, – решил я. – Скверно. Но почему я здесь, а не там?»
Мои пальцы сами собой сжались в кулаки. Ну, изувечат. Ну и пусть. Не я первый, не я последний. Сколько нас таких на нашей веселой планете страдало в разные времена. Ничего нового в этом нет.
— Через минуту у вас не будет возможности остановить процедуру, – сказал Тэн скучным голосом. – Вам следует прямо сейчас сделать небольшое эмоциональное усилие по преодолению заложенных с детства барьеров.
Ну почему? Почему я выжил в том бою у «Автово»?
Все равно моя смерть – вопрос времени, и только от меня зависит, станет ли она гнусно-пакостной или торжественно-праздничной. Как там в классике? Летят самолеты – салют Мальчишу. Но не будет ничего такого.