Юрий Корчевский - Диверсант [HL]
— Вроде того.
Саша сначала хотел пакеты выбросить из грузовика, но потом раздумал. Ведь если немцы их остановят, то груз будет соответствовать бумагам.
— Вилли, ну-ка, прочитай, что там в солдатских книжках этих немцев написано?
— Так, — Вилли открыл первую книжку. — Двадцать девятая моторизованная дивизия, сорок седьмой моторизованный корпус… Вот! Похоронная команда!
— Повезло! — саркастически заметил подошедший танкист.
— Чем зубы скалить, лучше проверь, сколько горючки осталось, — оборвал его Александр.
Танкист, особенно не мудрствуя, сорвал с дерева ветку, открыл крышку бензобака и опустил туда ветку. Достав её, приложил к баку.
— Четверть ещё! До Смоленска должно хватить.
Все улеглись отдыхать, чтобы убить время и набраться сил. Всем было понятно, что и эта ночь будет бессонной.
Выехали, едва начало смеркаться. Сунулись было на большак — шоссе, что к Смоленску вело. Но по нему почти непрерывной колонной шли мотоциклы, грузовики, танки.
— Какая силища прёт, — задумчиво протянул Сергей.
— Ага, и всё по нашу душу, — Иван сплюнул.
Саша пожалел, что они выехали к шоссе. Постучал по кабине.
— Уезжайте от перекрестка, поедем по грунтовым дорогам!
«Бюссинг» сдал назад и развернулся. Танкист, не таясь, включил фары. Наших бомбардировщиков не видно и не слышно. Да они, скорее всего, для бомбёжки выберут оживлённое шоссе, а не единичную цель.
Конечно, по грунтовке быстро не поедешь, но зато не так рискованно.
Через час они проехали деревушку со странным названием Концы и вскоре подъехали к перекрёстку. Саша ещё днём изучил карту и помнил — это шоссе на Витебск. Надо пересечь его, пока движение малооживлённое.
Он видел, как на Витебск проскочил мотоцикл с коляской, навстречу ему — легковая машина «Опель-капитан».
В Саше сразу взыграл охотничий азарт. Как же — ночь, вражеская легковая машина — и без охраны! Рядовые солдаты в таких не передвигаются — только офицеры.
Недолго думая, Саша автоматом выбил заднее стекло кабины. От неожиданности Владимир, сидевший за рулём, и Виктор шарахнулись в стороны.
— Танкист, гони за легковушкой!
Володя сразу включил скорость и утопил педаль газа.
— Старшой, можем не догнать. Тяжело грузовик раскочегаривать.
— Поближе подберись. Я его из автомата тогда ущучу.
Грузовик, нещадно ревя мотором, подпрыгивал на колдобинах. Гравийка и в довоенные времена не была гладкой, а теперь, после того как по ней массово прошли тяжёлые грузовики, танки да тягачи, и вовсе стала не дорогой, а направлением.
Грузовик сначала не отставал, потом стал приближаться. Теперь бы выбрать удобный момент, когда встречного транспорта не будет. И вот такой момент наступил.
На прямом участке шоссе встречных фар не было видно, сзади — тоже. Пылища сзади, за грузовиком, стояла стеной.
Саша высунулся из-под брезента, оперся руками о крышу кабины, прицелился. Грузовик мотало нещадно, и «Опель» никак не попадал в прицел. Уловив момент, Саша всё же дал очередь.
Рассыпалось осколками заднее стекло легковушки, а Саша бил короткими очередями по кузову, по колёсам. Цели взять живьём «языка» у него не было, поэтому церемониться он не стал — бил на поражение.
Машина вильнула на пробитом колесе, съехала на обочину и, перевернувшись на крышу, снова встала на колёса и уткнулась бампером в дерево. Двигатель заглох, из-под капота валил пар.
Грузовик резко, до юза колёс, затормозил. Саша выпрыгнул из кузова, Виктор — из кабины, и оба бросились к «Опелю».
Саша рванул на себя ручку дверцы, и на него вывалилось тело немецкого офицера с окровавленной головой. Водитель сидел неподвижно, уткнувшись лицом в баранку.
Саша распахнул дверцу с его стороны и, нашарив рукой выключатель, погасил фары. Так-то лучше!
На заднем сиденье лежал толстый портфель из натуральной кожи с двумя замочками. Внизу, на полу — вещевой мешок, явно красноармейский, потому как немцы носили ранцы.
Саша кинул «сидор» и портфель Виктору.
— Быстро в грузовик!
А сам обшарил руками легковушку: всё-таки темно, не упустить бы чего-нибудь существенного. Но вроде пусто. Напоследок расстегнул на немце ремень, снял кобуру с пистолетом и нацепил на себя. Застегнув ремни, он бросился бежать к грузовику, на ходу крикнув:
— Трогай!
Грузовик тронулся. Саша ухватился руками за задний борт, его подхватили под руки и втянули в кузов.
— Ну ты силён, старшой! — восхитился Сергей. — Без сучка без задоринки, за три минуты…
— Как учили! Хорошо, немцев на дороге не оказалось — ушёл бы «Опель».
— Посмотрим трофей?
Саша расстегнул портфель.
— Сергей, глянь, что в мешке. Может, пожевать что-нибудь найдётся, не зря же немец его с собой вёз.
Саша извлёк из портфеля его содержимое: карту, бумаги, бутылку коньяка. Вдруг рядом, громко, в три этажа заматерился Сергей.
— Тихо ты! — попытался остановить его Саша. — Чего взбеленился?
— Гляди, старшой!
Сергей подполз ближе к заднему борту грузовика, расправил какую-то тряпку, и Саша онемел. Хоть и темно было, однако при свете луны он всё же увидел — знамя! Наше знамя, двадцать четвёртой стрелковой дивизии! Шитую золотом надпись прочитать было можно.
— Это же немцы, суки, штаб дивизии разгромили, знамя взяли! А мы своим вернём! Как думаешь, старшой, по ордену нам дадут? — Сергей возбудился.
— Ты ещё к своим перейди и знамя доставь! — урезонил его Саша.
Знамя — святыня части. Пока знамя у знаменосца, полк или дивизия живы, и даже если погиб последний боец, честь не уронена. Потеря знамени — несмываемый позор, такую часть, даже если она в полном составе, расформировывают.
— Я доставлю, — взволнованно зачастил Сергей, — вернее — мы доставим!
Он снял немецкий френч и нательную рубаху, обмотал вокруг своего тела вдвое сложенное знамя и вновь натянул рубаху. А вот френч уже не сходился, даже пуговицы застегнуть нельзя было. Это не наша безразмерная гимнастёрка. Но Сергей только рукой махнул:
— Сойдёт! — Потом, слегка задумавшись, спросил: — Ну а медаль хотя бы за спасение знамени дадут?
— Далась тебе эта медаль! — вступил в разговор молчавший до этого Иван. — Грузовиком управлял Володя, стрелял по легковушке старшой, документы у фрица тоже старшой забирал — вместе с Виктором. Ты-то каким боком к спасению знамени причастен?
— Так не одному же мне — всем нам! Вот представляешь, приду я с фронта домой, а на груди — ни одной медали, не говоря уж об ордене. Земляки мои из деревни Рыжковка Переволоцкого района спросят: «Ты чего же, Сергей, так плохо воевал? Не в тылу ли проедался, за чужими спинами прячась?» И что я им скажу?