Михаил Королюк - Квинт Лициний

Пашка подумал и отрицательно помотал головой.

— Вот… Извиняться мне не за что. Ситуация хреновая, согласен, но тут ни фига не поделать, увы… Или она переболеет, и дружба возобновится, или – финиш.

Я допил чай и скомандовал:

— Все, тему эту пока закрыли. Пошли, не подумай чего плохого, с многочленами развлечемся…

Оно удивительно – это давно забытое чувство большого праздника на День космонавтики. И у детей, и у взрослых – приподнятое настроение. На лицах чаще, чем обычно, мелькают улыбки, в глазах виден отблеск нездешности.

Сегодня – день для взгляда поверх обыденности. Праздник немного выпадал из череды советских, сегодня мы гордимся не только СССР, но и всем человечеством.

«Космос – наш», — звучит по радио. «Наш» – значит, землян. Мы в космосе первые, но открыли его не для себя – для всех. Мы – первые от людей. Передовой отряд человечества, теперь не только на Земле, но и в космосе.

Мы сделали это сами, несмотря ни на что.

Поэтому у нас три Праздника гордости.

День Революции отмечает рубеж, когда мы первыми на Земле стали осознанно строить неантагонистическое общество.

День Победы – тут слов не надо, лишь молча склонить головы перед памятью павших и мужеством выживших. Тогда мы отстояли право быть собой.

И День Космонавтики, когда мы, советские, вышли космос.

Три шага, три ступени в будущее, и мы по праву ими горды. Это – наше, и ни зачернить, ни заплевать это невозможно.

Легко жить, когда у тебя за плечами растут крылья от понимания, что ты – на правильной стороне Истории. Такое ощущение исторической правоты дорогого стоит.

Ты прав и уверен – вот фундамент советского счастливого мироощущения.

Девчонки пришли в парадной форме, с шикарными бантами, мальчишки в светлых рубашках. На входе в школу висела стенгазета – ракета, распластавшись по диагонали громадного ватмана, несла в будущее лучших учеников и учителей.

На классный час Яся принесла из дома семейный альбом, в котором уже двадцать лет тщательно собирались вырезки из газетных сообщений. Сбившись в кучу, рассматриваем пожелтевшие страницы. Первая полоса «Правды» от пятого октября 1957 года со скромным, в одну узкую колонку, заявлением ТАСС «Первый в мире искусственный спутник Земли». Развернув вырезку на всю длину, Яся дочитала вслух последний абзац:

Искусственные спутники Земли проложат дорогу к межпланетным путешествиям и, по-видимому, нашим современникам суждено быть свидетелями того, как освобожденный и сознательный труд людей нового, социалистического общества делает реальностью самые дерзновенные мечты человечества!

Листаем дальше: вот Белка и Стрелка, «Луна-1», «Луна-2», «Луна-3» и снимки обратной стороны нашего спутника. По праву первооткрывателей мы, советские, нанесли на карту Луны имена лучших представителей человечества: Жюль Верна и Лобачевского, Максвелла и Менделеева, Пастера и Курчатова…

А вот, дальше, среда, 12 апреля 1961. Крупным шрифтом сообщение «Советский человек в космосе»! Ниже – первая публичная фотография Гагарина, биография космонавта, официальные сообщения, фотографии стихийных уличных демонстраций в советских городах…

Вглядываюсь в лица счастливых людей из шестьдесят первого и завидую. Они умели всем сердцем искренне радоваться успехам своей страны. Сейчас это умение считать страну «своей» умалилось, а в будущем может и совсем исчезнуть. Дезинтеграция общественного сознания – вот что это такое. Первый шаг назад во тьму, в пропасть небытия человечества…

На оборотной стороне – короткая врезка «Об успешном возвращении человека из первого космического полета». Прокашлялся и, подражая Левитану, озвучил текст:

После успешного проведения намеченных исследований и выполнении программы полета 12 апреля 1961 года в 10 часов 55 минут московского времени советский корабль «Восток» совершил благополучную посадку в заданном районе Советского Союза. Летчик-космонавт майор Гагарин сообщил: «Прошу доложить партии и правительству и лично Никите Сергеевичу Хрущеву, что приземление прошло успешно, чувствую себя хорошо, травм и ушибов не имею».

— Ура!!! — дурачась, заорал Пашка. Крик охотно подхватили, и это искренне выдыхаемое «ура» несется из нашего класса по школьному коридору, рассыпаясь эхом на лестничных клетках.

— А я читал в «Технике-молодежи», что американцы скоро будут на солнечных парусах летать, — возбужденно размахивая руками сказал Паштет, и все с горящими глазами начали обсуждать звёздные клиперы и пилотируемые полеты к звёздам. Разговор рассыпался на группки, за спиной спорили о пришельцах, поминали наскальные росписи Наска и колонну из чистого железа в Индии, рисунки майя в ракете и египетские пирамиды.

Ор стоял, как посреди колонии чаек. Грустно обвожу эти живые лица взглядом. Главное – не забыть потом, сидя на холоде, ради чего я здесь появился. Отложил про запас в память избранные кадры – то маму, готовящую завтрак, то девчонок, беззаботно играющих в классики во дворе, то, вот теперь, своих одноклассников в момент осознания отсутствия преград перед Человеком.

Над головой, первой приметой приближающего лета, раскинулось ярко-синее небо. Порывы воздуха ещё холодны, но затылок уже вовсю греет солнце. Ещё две недели, и начнут лопаться почки, щедро сбрасывая на землю липкую чешую.

Я стоял посреди пустынного Баскова переулка, напротив неприметного старого дома, и, чуть прищурившись, рассматривал объект. Обшарпанные стены тускло-серого цвета, врезками в фасад – парадная, вход в булочную и низкий прямоугольник подворотни. Ничего необычного…

Огляделся по сторонам и преступной походкой двинулся в ворота. Глухой двор-колодец встретил вязкой тишиной. Контрапунктом к редкому миролюбивому курлыканью голубей раздавался хищный скрежет их же когтей по жести карнизов. Тёмные пыльные окна враждебно следили за моим продвижением по вечно сумрачному дну. Отсечённый от звуков городской суеты и света дня, я почувствовал себя на дне Марианской впадины.

Повертев головой, обнаружил цель. Странная конструкция из потемневших досок, вероятно, остов какой-то самодельной мебели, в углу двора, сразу за помойкой. Она, я узнал ее.

Подошёл и, встав на нужную перекладину, попробовал, подпрыгнув, сломать. Доска лишь упруго пружинила в ответ. Её время ещё не пришло. Ещё четыре года она бы гнила под дождем и снегом, чтобы однажды прощально хрустнуть под ногой играющих мальчишек и выбросить на асфальт из выдолбленного тайника восемьсот с мелочью грамм золота девятисотой пробы.