Валерий Белоусов - Раскинулось море широко
Когда заряды сработали, японский пароход повалился на правый борт, затем перевернулся вверх килем и затонул носом вперед. Это случилось в начале второго часа дня.
Потрясённые русские моряки смотрели, как из огромной водяной воронки вылетают наверх, калеча пытающихся спастись японцев – брёвна, обломки шлюпок, какие-то доски…
Всё море, насколько видит глаз – было покрыто круглыми черноволосыми головами несчастных людей, барахтающихся в белой пене, среди огромных, лопающихся с утробным шумом водяных пузырей…
«Что Вы стоите, старпом! Дробь боевой тревоге! Сигнал – человек за бортом!»
… Когда первая русская шлюпка приблизилась к плавающим в воде японцам, и сердобольный боцман протянул к утопающему крепкую, мозолистую руку с синим вытатуированным на запястье якорьком… японец с криком «Тенно банзай!» вонзил в протянутую руку лезвие кортика!
Японцы не собирались спасаться! Они отплывали от шлюпок, ныряли под воду… а если кого и зацепляли крюком – тот боролся так, будто черти тащили его этим крюком прямо на сковородку…
Вытащенный в шлюпку японец дрался до тех пор – пока не был связан… тогда он разбил себе голову о дубовый борт…
«Ну и хрен с ними… где-то тут ведь ещё один япошка бродит. С кем-то же они переговаривались?»
Набросав в воду спасательных кругов и оставив одну шлюпку с запасом воды и продовольствия, «Херсон» взял курс на север…
Позже в «Таймс» будет газеттировано, как грязный пират, утопив мирное японское судно, «прошёл через плавающих в воде несчастных, убивая их своим корпусом и размалывая винтами»…
Впрочем, японцам не позавидуешь… на запах крови приплыли акулы!
Когда «Ниссин» и «Кассуга» подошли к месту трагедии, то японский флот недосчитался 279 человек, причём только двадцать человек, в том числе и командир погибли или умерли от ран во время боя, а остальные – утонули или пали жертвами акул, в изобилии водящихся в тех водах, уже после ухода «Херсона»…
Надо сказать, что среди спасённых с «Америка-Мару» не было ни одного офицера… очевидцы рассказывали, что гордые самураи отдавали свои спасательные пояса раненым матросам…
Однако, вследствие этого, вытащенные из воды матросы описали «Херсон» как нечто среднее между «Громобоем» и «Рюриком»!
Поэтому отважный английский капитан не стал искушать судьбу – а развернул свой отряд обратно, в Сингапур…
«Как на батюшке Амуре,
Где гуляет рыбица,
Куму в харю звезданули:
Нехер было лыбиться!»
«Удивляюсь я на Вас, Павел Васильевич… жена Вас… мг-мг… с Вами поругалась, из дому Вас выгнала…»
«Протестую, Владимир Иванович, я сам убеж… ушёл! Пусть поплачет, без мужа-то…»
«Ну-да, ну-да… я и говорю, ушли… а куда? Где мы ночевать теперь будем? Опять в околотке?»
«Да ну… найдём небось место… я шалманчик один знаю… там тепло!»
«Допустим, найдём… а с чего Вы весёлый такой? Песни поёте…»
«А, так это… даже сказка есть, как татары дань собирали, знаете?»
«Нет, как-то не приходилось слыхивать!»
«Ну, извольте… послал как-то хан Салтан своих баскаков… ограбили они Русь до нага! Привезли три мешка золота! Спрашивает хан – что русские? Отвечает баскак – ругаются, тебя хан, проклинают… Мало собрали, поезжайте ещё! Приехали назад, привезли шесть мешков золота… Хан опять спрашивает – как там мои урусы? -Плачут и рыдают… Мало собрали, поезжайте ещё! Приехали вдругоряд баскаки, привезли сто мешков золота – и удивляются, отчего, дескать, русские поют и пляшут… Всё, говорит хан Салтан… больше у русских ничего нет!»
«Да, смешно. Ха. Ха. А куда мы идём-то?»
«Не волнуйтесь… к моему знакомому, портному Сунь Ятсену… тут рядышком… там у него деповские угол снимают, я их привлекал за кражу паровозных колёс… так что, считай, мои крестнички! Хорошие ребята…»
«Да кому они нужны-то, колёса паровозные?»
«Вот я и также рассудил – что стащили чисто из баловства-с, как семейка Хулигэн…»
«И что?»
«Да… накостылял по-отечески… не в тюрьму же им за это идти? Хотя, воля Ваша, тюрьмы им всё одно не миновать…»
Товарищи подошли к маленькой фанзе, в окошке которой горел красивенький красненький бумажный фонарик…
Шкуркин толкнул ветхую дверь, над которой висела вывеска «Дамский, женский и мужеский портной Иван Сунь из Лиссабону»… дверь со скрипом отворилась…
«Чего это он не запирается… эй, ходя, твоя дома? Дома, вот он на лежанке дрыхнет…
Эй, пролетарии мимо денег! Вставай, проклятый заклеймённый!
СормовскА больша дорога,
Сормовской большой завод -
Поднимайся на работу,
В жопу ёбанный народ!
Эй, Ваня, хватит спать…»
Шкуркин тронул лежащего под стёганным деревенским одеялом человека за плечо… от этого движения голова человека скатилась с лежанки, и с деревянным бряком шлёпнулась на глинобитный пол…
«Вот – те нате – хрен в томате… что-то я стал к покойникам в Вашем славном городке, честно говоря уже и – привыкать… Что с Вами, Павел Васильевич? На Вас просто лица нет…»
«Плохо дело, Владимир Иванович… видите, как аккуратно голова срублена? Прямо по ниточке отрезана… это так топором не отрубишь! После топора – уж извините, лохмотья будут висеть… и кость будет скорее расколота… не топор это. Это – японская катана!»
«А кто это – Вы знаете?»
«Да как не знать – Ванька это, Мокин… слесарь деповский.»
«На что же японцу деповскому слесарю голову рубить? Да ещё потом – на место пристраивать?»
«Вот в этом всё и дело! Террор это… то есть…»
«Страх, что ли, навести хотят?»
«Прямо с языка сняли… да. Чтобы каждый русский – своей тени боялся! Ниндзя это японские… Террор – ужасен тем, что он слеп… на каждого может обрушиться – губернатор ли он, или простой слесарь… ох, дела… будет, боюсь, будет – большая кровь…»
«Павел Васильевич, а Вы не преувеличиваете? Одна дождинка – ещё не потоп…»
«Эх, Владимир Иванович, плохо Вы этих япошек знаете… ведь прецеденты уже…»
«Бы-ы-ывали… дни весёлыя, гулял я, ма-а-а-аладой…»
В фанзу ввалились трое – два фабричных, один из них – в кумачовой рубахе под распахнутым настежь полушубком – растягивал раскрашенные в патриотический трёхцветный колор меха «тальянки» – гармоники итальянского манеру… и крохотный, меленько хихикающий китаец в круглых железный окулярах…
«О-о-о… он уже здеся… а я же, Пашка, говорил, что он на пол-метра под тобой землю видит… наше Вам с кисточкой… ик…»
Шкуркин, загораживая собой труп:«Ну, Серёга… шёл бы ты… за квартальным…»
«Уж-же… ик…»
«Что – уже?»
«Сх-ход-дили… ик… вот, Сунь-Высунь его уж-же даж-же и уг-гостил…»